Царская охота (СИ)
— Три румба влево, левым бортом, — заорал он, перехватывая командование у явно растерявшегося мальчишки, который пока что не совершил ни одной значимой ошибки. Вот только даст ли ему сегодня судьба шанс стать полноценным капитаном? — Орудия к бою! Впередсмотрящему, сигналить для «Елизаветы»: «Уходите. На нас напали шведы. Вынуждены принять бой».
Система изучения огненных сигналов, что подавали с шаров, взмывающих над полем боя, быстро оценили моряки и теперь эти сигналы входили в обязательную программу обучения в навигатской школе. Ну а как еще во флотилии приказы с флагмана передавать, не спуская шлюпку на воду?
— Мы принимаем бой? — тихо эхом повторил за ним Белов.
— А разве у нас есть выход? — зло процедил сквозь стиснутые зубы Мятлев, снова приникнув к трубе. — Бог даст, прорвемся. Главное, чтобы Спиридов успел до Кронштадта добраться и предупредить штаб. — Несущийся навстречу фрегат снова окутался белым дымом и сейчас отчетливо стали видны ядра, падающие в воду, но все еще не долетающие до «Стремительного». — С Богом, Белов. Командуй готовность.
* * *Петр Павлович Шафиров широко улыбнулся и шагнул вперед, приветствуя зашедшего к нему в посольство невысокого очень тучного человека в одеждах османского чиновника высокого ранга.
— Всевышний благоволит к тебе Петр эфенди, — осман ответил на традиционный поклон Шафирова, признавая тем самым за гостем равенство с собой. Да и три тысячи золотых курушей, которые гость передал ему с наилучшими пожеланиями самых солнечных дней грели душу. Вот только сопровождавшие гостя казаки — все, кто остался в живых из уничтоженных этим сыном шакала крымским ханом сечи, как-то недобро на него смотрели, вызывая внутренний трепет и расстройство живота. Но, решив не обращать внимание на этих животных, чиновник сосредоточил медоточащий взгляд на Шафирове. — Диван согласен выслушать тебя, не позднее чем через три дня. А еще через три дня даст ответ на твое послание.
— Благодарю, Бей эфенди, — голос Шафирова сочился такой патокой, что знаменитые восточные сладости на этом фоне становились пресными и совершенно безвкусными. — Не сочти за дерзость принять этот скромный дар, — и он протянул еще один кошель, набитый золотом, который мгновенно исчез в складках одеяний османа. — Через три дня надеюсь увидеть твой светлый лик на заседании дивана.
— Ну конечно же, я буду невыразимо счастлив, видеть столь достойного эфенди, — и, после очередного традиционного поклона чиновник вышел из комнаты, а вскоре и вовсе из посольства Российской империи здесь в Константинополе.
Когда чиновник ушел, сладкая улыбка сползла с лица Шафирова.
— Дрянь, а не человек, — выплюнул он тихо, но все равно подошедший ближе Алексей Кранько, услышал и только хмыкнул, от такого определения, кое дал Шафиров их недавнему гостю.
— И ты его все равно привечаешь, Петр Павлович, — казак покачал чубатой головой.
— А куда деваться, Алексей Иванович, — Шафиров вздохнул. — Ежели не буду привечать и взятки давать-таки немереные, тот мы тут до зимы проторчим, пока диван решит с нами встретиться. А нам нельзя до зимы. Государь один месяц дал, пока Астрахань в спешном порядке укрепляется. Нам ведь главное, чтобы султан от крымчаков отрекся. Потому и ты здесь, как прямой укор. Вы-то ему верой и правдою служили, а вас вот так на ножи. Государь в своем праве за единоверцев вступиться, — Шафиров протер платком потеющую на стоящей жаре шею. — Да и еще кое-что велел государь дивану, а через него султану передать, но это секретно, не взыщи. Это я только там выскажу.
— А ты уверен, что вот такие эфенди передадут твои слова султану? — Кранько поморщился. Он достаточно знал местные обычаи, чтобы понимать, Шафиров прав, золотом раскидываясь, но вот на порядочность дивана рассчитывать было нельзя.
— Нет, конечно, — Шафиров фыркнул. — Вот только, султан будет слушать, сидя за решеткой, все, что будет сказано, — он мотнул головой. — Во всяком случае, государь уверен в этом.
— Ну, дай Бог, Петр Павлович, дай Бог, — и Кранько вышел из кабинета посла, имеющего яркий восточный колорит, молясь про себя, чтобы все получилось так, как задумал государь Петр Алексеевич. Вот тогда он с крымчаками повоюет, а ежели и погибнет, то хоть душу отведет напоследок, верша месть праведную за братьев своих.
* * *Бенджамин Франклин закончил свою весьма насыщенную различными эпитетами речь, которую произносил во время открытия своего детища — Пенсильванской библиотеки здесь в Филадельфии, где он трудился и жил вот уже несколько лет. В своей речи он не смог не упомянуть о том, что было бы намного лучше не зависеть от настроений и нужд метрополии, и что, по его мнению, очень важно создать федерацию колоний, собрав все тринадцать колоний воедино. И, выбрав по нескольку депутатов от каждой колонии, основать конгресс. Его речь была принята овациями, и он раскланялся, весьма довольный собой.
— Браво, мистер Франклин, это было весьма… да… весьма. Я просто проникся каждым словом, сказанным сегодня, — к нему подошел высокий темноволосый и темноглазый господин. Что характерно, господин не носил парика, и это выглядело немного странно, учитывая, что мода на парики пока что никуда не делась. Франклин внимательно посмотрел на этого господина. Тот говорил с явным акцентом, но он никак не мог понять с каким именно.
— Вы не хотите представиться, мистер… — Франклин остановился, позволяя незнакомцу назвать себя.
— Головин. Граф Николай Головин к вашим услугам, мистер Франклин, — граф легко поклонился, а Франклин снова начал его рассматривать, теперь уже с легким удивлением, потому что подобная простота в одеянии у целого графа вызывала в его понимании некий диссонанс.
— Вы не похожи на графа, мистер Головин, — медленно проговорил Франклин.
— Ах, вы об этом, — Никола Федорович провел рукой вдоль своего тела и усмехнулся. — Просто мой государь Петр Алексеевич настроен категорически против различных излишеств. Вот мы и стараемся его не слишком сильно раздражать.
— И что же привело вас, ваше сиятельство, сюда, так далеко от дома? Ведь ваш дом, полагаю, находится в России?
— Всего лишь небольшое поручение государя, — махнул рукой Головин. — Ничего интересного, какие-то образцы почв для Московского университета. Но ваша сегодняшняя речь… Я так понимаю, вы не в курсе того, что готовит вам Лондон?
— Я не слишком понимаю, о чем вы сейчас говорите? — осторожно отметил Франклин, пытаясь сообразить, зачем университету образцы почв английских колоний.
— О, правительство короля Георга готовит Гербовой акт, согласно которому любые сделки, заключенные на бумаге, любые юридически оформленные документы будут облагаться штемпельным налогом в пользу Британской казны. А вы что, правда об этом не знали? — граф мягко улыбнулся.
— Нет, не знал, — Франклин покачал головой, задумчиво глядя на губернатора Филадельфии, который в это время стоял чуть в стороне, потягивая вино.
— Надеюсь, я вас не расстроил, — Головин всплеснул руками. — Знайте, я поселился на постоялом дворе неподалеку отсюда и пробуду здесь еще неделю. Буду рад, чрезвычайно рад, если вы навестите меня, чтобы опрокинуть по стаканчику бренди и побеседовать. Я чрезвычайно люблю беседовать с такими высокообразованными людьми, как вы.
И Головин отошел в сторону, а вскоре и вовсе вышел из помещения библиотеки.
К нему тут же присоединился довольно молодой офицер.
— Ну как? — спросил он у графа без всяких предисловий.
— Пока не знаю, Дима, но, с большей долей вероятности рыбка захватила наживку, — Головин задумчиво смотрел в сторону здания, из которого только вышел. — Правда я понять не могу, откуда государь узнал о том, что Георг какой-то акт задумывает, ежели сам Георг об этом пока даже не догадывается.
— Вот уж не знаю, Николай Федорович, — пожал плечами Павлуцкий. — Я-то вообще не понимаю, о чем я буду с энтой Лигой шести племен разговаривать.