Мир совкового периода. Четвертая масть (СИ)

– Вообще-то он не должен отчитываться перед тобой о ходе следствия, – напомнил Александр Васильевич очевидный факт. – И, возможно, он прямо сейчас проверяет сведения, которые ты ему сообщил.
– Хорошо, если так, – чуть более грубо, чем хотел, ответил я. – И я, конечно, всё понимаю – на дворе государственный переворот, а тут какой-то левый пацан напоминает про какое-то убийство. Наверное, я бы тоже послал... вежливо, но далеко.
– Ну вот, – примирительно сказал он. – А он тебя почти и не послал, как ты выразился. Думаю, даже «спасибо» сказал?
– Сказал, куда бы он делся...
– Вот и хорошо. Ну а завтра будет новый день, может, какие-то новости появятся.
– Да какие сейчас могут быть новости? – я бросил быстрый взгляд на телевизор, где уже в который раз пустили «Лебединое озеро».
Телевидение сегодня, конечно, было в ударе – свою задачу об информировании граждан оно не выполняло совершенно. Но скоро по программе должно было начаться «Время», и я надеялся, что хоть там что-то скажут про происходящее в стране. С другой стороны, стабильность в том, что показывало Центральное телевидение говорило о том, что переворот явно шел по плану или очень близко к задуманному, и его организаторы не считали нужным менять своё отношение к средствам массовой информации. Хорошо хоть газеты распространили с утра со своей программой.
– Один мой знакомый был уверен, что отсутствие новостей – тоже хорошая новость, – философски заметил Александр Васильевич. – Я тут, кстати, подумал над твоими словами про то, что за тобой придут, если всё провалится...
– И как?
– Да никак... просто это может быть что-то типа датчика неудачи этого... хмм... мероприятия.
– В смысле? – мне не удалось переключиться достаточно быстро, чтобы понять, что он хочет сказать.
– В прямом. Если за тобой ещё не пришли, то твоим... не знаю, как их назвать... коллегам?..
– Я их считаю кураторами, – пояснил я.
– Кураторы... – Александр Васильевич покатал это слово на языке. – Хорошее определение, достаточно точное. Пусть будут кураторы. Так вот – если за тобой ещё не пришли, то твоим кураторам сопутствует удача.
– Мне не нравится в этом предложении только уточнение «ещё», – улыбнулся я. – А в целом я и сам об этом только что подумал – правда, из-за телевизора. Пока там показывают балет, всё идет по плану. Если победит другая сторона, она обязательно что-то скажет...
Балет внезапно прервался, на экране появилась настроечная таблица – и моё сердце едва не рухнуло в пятки. Но заставка быстро сменилась студией с дикторшей, которая снова начала зачитывать заявления ГКЧП – женщина, кажется, была не той, что с утра, а вот текст повторялся. Моё сердце вернулось на место.
– Ненавижу эту страну, – пробормотал я. – Так и до инфаркта доведут.
– Эти могут... – согласился со мной Александр Васильевич. – Так чего ты на самом деле боишься, Егор? Что твои кураторы проиграют и за тобой придут?
Я немного подумал, спрятав паузу за новой сигаретой.
– Пожалуй, нет. Я почему-то верю, что у них всё получится... вот смотрите – я сегодня прокатился туда и обратно, потом мы с Аллой ещё попутешествовали по Москве. И если бы не этот Боб, всё бы закончилось более чем благополучно. У меня даже документы ни разу не попросили, да и вообще я не видел, чтобы кого-то задерживали, в кого-то стреляли...
 
Словно в ответ на мои слова где-то улице раздалась недолгий треск, хорошо мне знакомый по всяким боевикам и другим фильмам со стрельбой. Я, разумеется, знал, что в кино используют звуковые спецэффекты, но и со звуком выстрелов я был хорошо знаком – в девяностые иногда случалось услышать. Мы все трое прислушались, но снаружи доносился лишь обычный шум этого тихого уголка вечерней Москвы.
– Надеюсь, это они случайно, – попытался я пошутить. – Но страшно. Впрочем, днем ничего подобного не было. А так ведут себя победители – они не нервничают, не суетятся, не делают того, что нельзя исправить. Так что я верю в успех... кураторов.
– Тогда что тебя беспокоит?
Отвечать на этот вопрос оказалось легко и приятно.
– Честно? Очень простая и страшная вещь. Я представляю, как Боб ночью выбивает нашу дверь, входит в квартиру и начинает нас убивать. А я ничего не успеваю сделать, потому что устал за день как собака, и, скорее всего, буду спать совершенно богатырским сном... Вот это меня пугает больше всего.
Александр Васильевич переглянулся с дочерью, и они оба рассмеялись. Я надулся – мне было обидно, что мои страхи не воспринимают всерьез.
– Егор, тебе не стоит об этом думать, – сказал он. – И беспокоиться об этом. Я сплю чутко, да и буду находиться почти рядом с дверью. Если кто-то попробует к нам вломиться, я его встречу. Думаю, я ещё на что-то способен. В молодости, помню, несколько лет ходил в секцию самбо.
Его обещание ничуть меня не успокоило. Я был уверен, что он не знает, с кем может столкнуться в нашей тесной прихожей.
***
Александр Васильевич стоял, сложив руки, в дверях комнаты Аллы и внимательно смотрел на то, чем я занимаюсь. Мне было неимоверно стыдно, но я продолжал творить самую натуральную херню – пытаться так подпереть стулом входную дверь, чтобы он не падал при ударе, а стопорил ручку и предотвращал возможность распахнуть эту дверь. Этот прием я подсмотрел когда-то на буржуйском видеосайте, но не применял ни разу – с металлическими дверями, которые к тому же открывались наружу, это было не нужно. Ну а здесь всё было устроено по правилам пожарной безопасности, и я надеялся, что стул сработает – но столкнулся с тем, что выбранный мною предмет мебели не подходил по габаритам. Других типоразмеров стульев в квартире не имелось, а ходить по соседям и попрошайничать я не хотел.
– Не получится, Егор, – наконец сказал отец Аллы. – Я понял, что ты задумал, но в данном случае твоя идея не сработает.
– Я знаю, – раздраженно ответил я, отставил стул в сторону и сел на него.
– Хочешь просидеть тут всю ночь?
– Наверное. Нет. Не знаю... – сказал я. – Я понятия не имею, что делать.
– Спать ложиться, утро вечера мудренее, – произнес Александр Васильевич. – Ты же на самом деле не думаешь, что он заявится сюда ночью?
– Какая-то вероятность такого события есть, – пробормотал я.
– Да, пятьдесят на пятьдесят, – усмехнулся он. – Либо придет, либо нет. Понимаю твою тревогу... мать рассказала про то нападение, со стрельбой. Я так понял, мишенью тогда был ты?
– Скорее всего, – кивнул я. – Он же типа за отца мстить пришел, не просто так. А в том, что с его родителем случилось, виноват был я...
– Не виноват! Зачем делать себя виноватым, если ты ни при чем?