Тафгай (СИ)
***
— Полторы минуты осталось, — зашептал возбужденно физорг Самсонов, у которого клюшка в руках чесалась, чтобы броситься в атаку.
— Ладно, — махнул рукой я, — пока в зону зайдём пока расставимся. Скажи мужикам, что понеслась.
Я подъехал уже в тридцатый раз на точку вбрасывания. Где для меня «торпедовский» центрфорвард Александр Федотов стал почти родным человеком, поэтому перед тем как шайба упала на лёд, я успел сказать:
— Поздравляю с призовым местом.
— Наверное, с первым? — Переспросил Александр.
«Наверное, но это не точно», — подумал я, выковыривая шайбу себе за спину. Тут же сделал разворот и откатился для получения обратной передачи.
— «Канадцы» в края! — Отправил я ПТУшников под чужую синюю линию, и быстро перебирая коньками, полетел немного влево, оставляя опекуна Федотова позади.
На меня мигом сместился крайний игрок нападения «Торпедо» Лёша Мишин, и я тут же поменял направления движения уже в правую сторону. Затем быстро пересёк центральную красную линию и закинул шайбу в правое закругление хоккейной коробки. За ней как за любимой девушкой кинулся Мефодий и опередил защитника Юру Фёдорова.
— Сыграй вдоль борта, дальше за ворота! — Дал я ещё одну команду своему молодому партнёру, а сам полетел на пятачок перед воротами.
«Только бы довели до меня!» — пульсировало единственное желание в голове в данный конкретный миг. Кирилл дотянулся до шайбы и переправил её на Казимира, которого тут же стал прессинговать «торпедовец» Мишин.
— На другой фланг переведи! — Крикнул я и стал раздавать увесистые тумаки сразу двум игрокам обороны Астафьеву и Фёдорову, которые пытались меня выпихнуть с самого опасного участка поля перед воротами.
— Шайбу! Шайбу! — Вдруг заволновались трибуны, заметив перемену в настроении хоккеистов.
Казимир лишь чудом откинул резиновый диск на физорга Самсонова, которого почему-то «забыл» Толя Фролов. Хотя Фролов это время прикрыл Мефодия, ведь оба игрока обороны толкались со мной, и поэтому Палыч сделал пару шагов, нацелился и спокойно набросил шайбу на ворота. Черная непослушная и твердая как камень попрыгушка оторвалась ото льда на высоту колена. Я махнул и пером клюшки подцепил её немного вверх. Шайба улетела за спину, и тут я услышал сначала звон удара спрессованного диска об штангу ворот, а затем крик трёх тысяч заводчан:
— Го-о-ол! Молодцы, мужики! Дави "Торпедо"!
— Да-а-а! — Взвыл я, высоко задрав клюшку вверх и замахал ей как лопастью вертолёта.
Механическое табло на стадионе показало, что до конца второго тайма осталось сорок секунд и счёт 5–4 в пользу команды заводоуправления. Нападающий главной команды города Алексей Мишин, почувствовав неладное, сразу же попросил тридцатисекундный тайм-аут. Я тоже собрал свою инвалидную команду около своей скамейки запасных.
— Сейчас на лёд выйдут те, кому больше всех в этой жизни надо, — сказал я, оглядев мужиков и парней. — Данилыч и Казимир, вы в 46 году свой финал просрали, теперь пришло время вернуть должок.
— Почитай двадцать пять лет прошло, — удивился Данилыч.
— Тем более пора рассчитаться с судьбой, пока ноги держат, — выдохнул я. — Давай в поле. Палыч, а ты хотя бы раз выигрывал первое общекомандное место?
— Да я и в призах ни разу не был, — выдавил кислую улыбку физорг.
— Тоже на поле, — махнул я рукой. — Игорич, ты как?
— Нога болит, — честно признался крепкий коренастый мужик.
— Ясно, — я посмотрел на «канадцев». — Мефодий?
— Могу выйти, — пожал он плечами.
— Кирилл? — Такой ответ меня не устроил и я зыркнул на другого ПТУшника.
— Я хотел дальше учиться пойти в десятый класс, а потом в институт, но дома сказали, иди деньги зарабатывай. Это считается? — Паренёк с надеждой глянул на меня.
— Всё считается! — Я кивнул ему головой и покатил на точку вбрасывания. — Ах, да! Валера, а ты давай иди на ворота! Всё равно стоять некому.
Примерный отец большого семейства обреченно покатил в рамку, ему наше геройство было побоку. Судья Кудряшов дунул в свисток и потребовал прекратить тайм-аутные разговоры.
— Всё равно вам ничего не светит, — пробурчал Федотов, поставив клюшку на лёд.
— А солнце? — Спросил я, резко пером зацепив упавшую шайбу.
И снова та же комбинация номер один, она же и номер два, не знаешь, что делать — отдай хоккейный снаряд мне.
— Тафгай! Тафгай! — Вновь выкрикнули трибуны моё давнее прозвище, которым меня обзывали и на улице, и когда я по юношам играл.
Я влетел в среднюю зону, немного сместился влево и накинул шайбу точно на ворота. «Давай Минеев поймай мою бабочку», — мелькнула в голове небольшая мысль. И третий вратарь горьковского «Торпедо» меня не подвёл, шайбу в ловушке зафиксировал намертво, и дисциплинированно дождался свистка судьи. Двадцать пять секунд показало табло.
— Шайбу! Шайбу! — Крикнул я, призывая трибуны поддержать нашу последнюю атаку, при этом встав в правый круг вбрасывания.
— Шайбу! Шайбу! — Ответили громко благодарные трибуны.
— Данилыч уйди на левое крыло атаки, — пробурчал я, видя, как ветеран мечется, не зная куда примкнуться. — Мужики, собрались! — Я поставил клюшку на точку.
Судья усмехнулся чему-то своему и бросил шайбу вниз. К сожалению одним точным ударом выгрести резиновый диск не удалось. Федотов тоже сунул клюшку вовремя. И поэтому я приналёг на соперника всей своей нехилой массой, оттёр его в сторону и уже коньком откинул шайбу за спину на открытого физорга Самсонова.
Двадцать секунд до конца, мелькнули стрелки на табло. Палыч откатил шайбу вправо на Казимира, а сам отъехал к левому борту. Казимир сначала хотел вернуть черный диск из спрессованной резины обратно, но успел заметить, что направление паса перекрыл Толя Фролов. И запустил шайбу по своему левому борту на открытого Кирилла. Я пробился на пятак, при этом получил несколько тычков от Астафьева с одного боку, и дважды клюшкой отгрёб по рукам от Фёдорова с другой стороны.
— Кир бросай, б…ть! — Не выдержал я.
Паренек, немного растерявшись, быстро посмотрел по сторонам, и, не дожидаясь, когда в него воткнётся Алексей Мишин, наудачу прострелил вдоль ворот. Время как будто притормозило свой неотвратимый безудержный стремительный полёт. За доли секунды я увидел стрелки на табло, вмазал Вове Астафьеву и махнул клюшкой точно по шайбе. Однако вратарь Минеев был на чеку, черный резиновый диск он отбил, я же, как бык ломанулся его заталкивать в сетку, но потерял равновесие и упал прямо на «торпедовского» защитника Юру Фёдорова. А сверху меня до кучи придавил своим телом Астафьев.
— Пять, четыре, — увидел я краем глаза секундную стрелку на табло, беспомощно копошась, как борец вольного стиля с двумя «торпедовцами». — Три, два…
— Го-о-ол! — Словно ненормальные заорали трибуны автозаводского стадиона.
— Да отцепитесь вы, — буркнул я, оттолкнув Астафьева и Фёдорова, и наконец встав на коньки.
— Я забил! Я забил! — Голосил, прыгающий на месте Данилыч, у которого из глаз тихо ползли маленькие слезинки. — Я забил, мужики! Как в сорок шестой год на целую секунду слетал! Забил ведь!
— Данилыч! Дорогой дай я тебя обниму! — Ревел как медведь физорг Самсонов.
— Качай Данилыча! — Горланил Казимир.
— Молодцы, молодцы, — я попытался немного успокоить команду. — Нам ещё буллиты пробивать. Ничья ведь пока.
— Ванюша, это я сейчас на машине времени покатался, — продолжал рыдать несносный ветеран хоккейного мяча. Там, в сорок шестом, махнул мимо, а тут уголок-то был совсем маленький, а я забил!
— По регламенту в случае ничьи, команды должны исполнит по три штрафных броска! — Объявил хоккеистам и зрителям судья Кудряшов.
— Отдай первое место работягам! — Гаркнул какой-то поборник справедливости. — Они с мастерами спорта вничью зарубились! Отдай первое место!
— У команд есть десять секунд на подготовку, — сказал равнодушно судья в поле и отъехал к судейскому столику, у которого я заметил Яну Снегирёву. И девушка улыбнулась персонально мне.