Чингисхан. История завоевателя Мира

Именно в это время Чингисхан /125/ послал Толи завоевывать страны Хорезма с отважными воинами и боевыми львами; и, захватывая пленных в покоренных землях, которые лежали у них на пути, таких как Абивард, Сарахс и другие, они собрали войско из семи тысяч бойцов. Приблизившись к Мерву, они послали через брод четыреста всадников в качестве авангарда. Ночью они подошли к берегу, на котором разбили лагерь туркмены, и наблюдали за их действиями. Там собралось двенадцать тысяч туркменских конников, которые каждое утро на рассвете подходили к воротам, чтобы напасть на город.
 
 
Ночью черной, как вороново крыло, чье лицо было умыто смолой,
 
Когда не было видно ни Марса, ни Сатурна, ни Меркурия [487],
 
 
монголы устроили засаду у них на пути и ждали в безмолвии. Туркмены не могли узнать друг друга [в темноте], и когда они прибывали небольшими группами, монголы сбрасывали их в воду и развеивали по ветру уничтожения. Сломив таким образом их мощь, монголы как ветер обрушились на их лагерь и оставили после себя следы, которые оставляет волк, напавший на стадо. И так туркмены, число которых превосходило семьдесят тысяч, были разбиты горсткой людей. Большинство их бросились в воду и утонули, а остальные бежали. Ибо пока монголам помогала Фортуна и пока их поддерживала Судьба, никто не мог победить их, и тот, чье время еще не пришло, бежал прочь, бросив оружие.
Так монголы двигались до наступления ночи и собрали на равнине стадо из шестидесяти голов скота (включая овец), которое туркмены отогнали от городских ворот, а также другое добро, сосчитать которое не было возможности. На следующий день, который был первым днем месяца мухаррама 618 года [25 февраля 1221 года] и последним днем жизни большинства жителей Мерва, Толи, этот разъяренный лев, прибыл со своим войском, подобным темной ночи и бушующему морю и числом превосходящим песок в пустыне, в котором «все были знаменитыми воинами».
Он самолично подошел к Воротам Победы с пятьюстами всадниками и объехал прямо вокруг города; и шесть дней они осматривали укрепления, стены, ров и минарет [sic] [488] и пришли к заключению, что запасы горожан позволят им обороняться, а стены были мощным бастионом, которые выдержат их атаку.
На седьмой день,
 
 
Когда сияющее солнце пыталось накинуть свой сверкающий аркан с высокой крепости,
 
 
все войско собралось вместе и остановилось перед воротами Шахристана. Они вступили в бой, около двухсот человек высыпали из ворот и перешли в наступление. Сам Толи сошел с коня —
 
 
Он зарычал, как разъяренный слон, поднял над головой щит и обнажил руку [489]
 
 
— и бросился на них. И монголы вместе с ним бросились вперед и загнали их назад за городские стены. Другие вырвались из других ворот, но монголы, стоявшие там, отразили атаку. И так горожане нигде не могли достичь результата и не могли даже голову высунуть за ворота. Наконец мир облачился в траурные одежды, и монголы выстроились в несколько колец вокруг укреплений и так простояли всю ночь, так что никто не имел возможности выйти.
Муджир аль-Мульк не видел другого выхода, кроме как сдаться и покориться. Поэтому утром, когда солнце убрало черную вуаль со своего подобного луне лика, он отправил Джамал ад-Дина, одного из главных имамов Мерва, в качестве своего посла и попросил пощады. Ободренный учтивыми словами и обещаниями, он собрал в подарок бывших в городе четвероногих — лошадей, верблюдов и мулов — и отправился к Толи [лично]. Толи расспросил его о городе и более подробно о богатых и знатных. Муджир аль-Мульк вручил ему список, в котором было двести человек, и Толи велел привести их к нему. О допросе этих людей можно сказать, что «земля сотряслась своим сотрясением» [490], а о выкапывании их зарытого имущества, денег и вещей, — что «земля извела свои ноши» [491].
 
После этого монголы вошли в город и выгнали всех его жителей, вельмож и простолюдинов, в поле. Люди выходили из города четыре дня и четыре ночи; монголы останавливали всех и отделяли мужчин от женщин. /127/ Увы! Скольких красавиц, подобных пери, оторвали они от груди их мужей! Сколько сестер разлучили с братьями! Сколько родителей потеряли рассудок при виде насилия, чинимого над их дочерьми-девственницами!
Монголы приказали убить всех горожан в том числе женщин и детей, за исключением четырех тысяч ремесленников, которых они выделили и отобрали среди других, и некоторых детей, мальчиков и девочек, которых они увели в плен, и не щадить никого, ни мужчин, ни женщин. Жители Мерва затем были разделены между солдатами и пленными воинами, и, если говорить коротко, каждому из них выпало убить три или четыре сотни людей. Жители (arbāb) Сарахса отомстили своему кади [с такой жестокостью], которой не знали ислам или религия и перешли все границы в унижении и поношении [других мусульман]. И так многие были убиты к наступлению ночи, и горы стали как кучки земли [492], и равнина пропиталась кровью могущественных.
 
 
Мы состарились на земле, на просторах которой всякий идущий ступает по щекам дев и грудям юношей.
 
 
Затем, по приказу Толи, укрепления были разрушены, цитадель сравняли с землей, а максура мечети, принадлежащей секте величайшего имама Абу-Ханифа [493] (да будет Всевышний к нему милосерден!), — сожжена. Можно было бы сказать, что это стало расплатой за то, что произошло во времена справедливого правления Шамс ад-Дина Масуда из Герата, визира государства султана Текиша [494], благодаря которому была построена Пятничная мечеть для последователей имама Шафии [495], которую ночью подожгли фанатики.
Когда монголы закончили грабить, захватывать в плен и убивать, Зия ад-Дин Али, один из знатных людей Мерва, которого пощадили за то, что он отступил, получил приказ вступить в город и стать эмиром и правителем тех, кто вернулся в город, выйдя из углов и щелей. Монголы также оставили там Бармаса [496] в качестве шихне.
Когда войско ушло, те, кто прятался в норах и ямах, вернулись назад, и так набралось около пяти тысяч человек. После этого прибыла группа монголов, принадлежавшая к арьергарду, и они тоже хотели принять участие в убийствах. Поэтому они приказали, чтобы каждый принес в поле по подолу зерна для монголов; и так они сбросили в колодец смерти большую часть тех, кто уцелел перед этим. Затем они отправились по дороге на Нишапур и убивали всех, кого нашли, из числа тех, кто вернулся с равнины и бежал от монголов, пройдя навстречу им полпути. И так лишились жизни многие люди, и после того в Мере прибыл Тайши, который повернул от войска Джеме-нойона, и он также положил бальзам на их раны [497], и всех, кого монголы нашли там, они освободили от уз жизни и заставили выпить напиток смерти.
 
 
Клянусь Господом, мы живем в жестокие времена: мы бы ужаснулись даже, если бы это привиделось нам во сне.
 
Положение людей так тяжело, что те, кто умерли, могут возрадоваться [498].