Евреи в России и в СССР
В том же 1912 году, при введении местного выборного суда – мировых и волостных судей – было указано, что евреи на эти должности выбираемы быть не могут.
Не допускались лица иудейского вероисповедания и на преподавательские должности в средних учебных заведениях. К доцентуре и кафедрам в высших учебных заведениях их допускали, но только в редких случаях; но для евреев неиудейского вероисповедания никаких ограничений и препятствий не было. Так, например, даже начальник Военно-Хирургической Академии в Петербурге в начале нынешнего столетия был по крови еврей, что вызвало затруднения при зачислении его сына в Павловское военное училище.
Здесь уместно будет пояснить, что государственная служба была двоякого рода: служба на должностях, дававшая чины и пенсию, и служба по найму, ничем не отличавшаяся от службы у частных лиц и предприятий. В большинстве случаев евреи, состоявшие на государственной службе, были на службе по найму.
На высшие административные посты евреи не назначались, но это опять-таки относится только к лицам иудейского вероисповедания.
Участие в самоуправлении.
Весь «ассимиляционный период» русское законодательство о самоуправлении, городском и земском, не знало ограничений для евреев.
Но в конце 80-х годов, вскоре после введения «процентной норм», были введены ограничения для евреев и в праве участия в самоуправлении: земском и городском.
Евреи перестали допускаться к участию в земских собраниях и избирательных съездах. (Но это не относилось к многочисленным земским служащим по найму, в частности, к врачам).
Участие в городском самоуправлении было ограничено известным процентом для гласных городских дум (не больше одной трети общего числа гласных), а на должность городского головы евреи вообще не могли быть избираемы.
Но в то же время никаких ограничений для выборов евреев в члены Государственной Думы и Государственного Совета не существовало и евреи-депутаты были во всех четырех Государственных Думах, а один еврей, Вейнштейн, был даже членом Государственного Совета по выборам и принимал участие в его заседаниях наряду с высшими сановниками Российской империи.
Воинская повинность.
За все время своего пребывания на территории Речи Посполитой Польской евреи воинской повинности не несли, ни в мирное время, ни во времена войны. Вместо прямого участия в обороне страны они платили особый налог, освобождавший их от службы в войсках.
Не призывались они и в войска России, после того, как стали ее подданными. Рекрутская повинность, обязательная для всех «податных» сословий (мещан, ремесленников, купцов) заменялась для евреев особым денежным сбором, взимаемым с еврейских общин-»кагалов» – мест постоянного жительства евреев.
Но в 1827 году этот порядок был изменен. Именным указом императора Николая 1 для евреев были введены правила об отбывании рекрутской повинности натурой.
Кого сдать в рекруты, предоставлялось решить евреям самим, т. е. их общинам. Правительство требовало только определенное число взрослых, совершеннолетних мужчин, физически здоровых и не старше 25 лет.
Кто совершеннолетний – решали раввины. По еврейскому закону совершеннолетие считалось по достижении мальчиком 13 лет и совершения над ним соответствующего религиозного обряда. Кроме того еврейским общинам было предоставлено право сдавать в рекруты («представлять за себя») пойманных беспаспортных «единоверцев их».
Отсутствие прямого указания, кого надлежит считать совершеннолетним, равно, как и предоставление права общинам самим решать, кого сдать в рекруты, открыло широкие возможности для всякого рода злоупотреблений.
Вся тяжесть рекрутчины падала главным образом на беднейшую часть еврейства, не имевшую ни связей и протекций, ни средств для найма заместителя.
На «совершеннолетие» тщедушного мальчика, явно неспособного к несению тяжелой солдатской службы, правительство смотрело сквозь пальцы и на это обстоятельство не обращало внимания. Главное – чтобы было поставлено причитающееся число рекрутов.
Надо полагать, это делалось сознательно, в надежде, что еврейского ребенка, оторванного от родной среды, легче привести к «слиянию с коренным населением», что, в большинстве случаев, и происходило с теми мальчиками-солдатами, которые не погибали от разных детских болезней.
Как неспособных носить оружие и в то же время, в большинстве, весьма музыкальных от природы, их определяли в музыкантские команды, где их обучали русскому языку и переводили в православие, не спрашивая их согласия. Или же определяли в специальные школы, где они быстро «обрусевали» и в дальнейшем несли военную службу, не испытывая никаких ограничений как евреи по происхождению, ибо в России ограничения существовали только по признаку религиозному, а не племенному и расовому. Это были так называемые «кантонисты», многие из которых сделали неплохую карьеру как на военной, так и на гражданской службе. Вступая в брак с русскими, они полностью обрусевали и для еврейства были потеряны.
Этот жестокий метод проведения ассимиляционной политики просуществовал больше четверти столетия и был отменен только в 1856 году.
Ощутительных результатов для ассимиляции всей еврейской массы он не дал: в «кантонисты» попадал только весьма незначительный процент еврейских мальчиков.
С введением в России всеобщей воинской повинности все евреи, достигшие 21 года, должны были отбывать ее на общих основаниях и никаких замен не допускалось.
С другой стороны, при несении военной службы стало применяться к евреям все больше и больше ограничений: недопущение их на даже низшие командные должности, не говоря уже о производстве в офицеры, запрещение назначать евреев-солдат в писари, интендантство, санитарную часть, в пограничную стражу…
Все эти ограничения только усугубляли и без того отрицательное отношение евреев к военной службе и они старались всячески от нее освободиться, нередко исчезая за границу, когда приходил срок явки в Воинское Присутствие,
Правительство на это реагировало наложением денежного штрафа на семью уклонившегося от призыва, что цели не достигало, но только вызывало критику не только в еврейских кругах, но и среди широких кругов русской общественности.
Выход из этого положения некоторые политические деятели дореволюционной России видели в возвращении к тем временам, когда евреи не несли военной службы, а облагались специальным за это налогом. Вопрос этот оживленно дебатировался в соответствующих кругах в период между первой революцией 1905 года и кануном первой мировой войны, но решения никакого принято не было, а все ограничения для евреев при прохождении военной службы остались в силе.
И когда наступила мировая война, у сотен тысяч русских солдат-евреев, хорошо осведомленных о положении своих единоплеменников в армиях неприятеля, особенно в Австрийской, не могли не возникнуть мысли и сравнения, которые мало способствовали их патриотическому подъему и боевому духу. Ни отрицать это, ни замалчивать не приходится.
Кроме перечисленных выше мероприятий русского правительства, как ассимиляционно-уравнительного, десегрегационного характера, так и характера ограничительного, в заключение можно упомянуть и еще одно распоряжение русского правительства, взволновавшее в свое время всех «русских подданных иудейского вероисповедания».
В начале 19 века евреи-мужчины носили долгополые, до пят, халаты – кафтаны, каковые были чем-то вроде национального костюма евреев того времени. Император Николай 1, любивший вообще порядок и форму, ввел таковую и для евреев, предписавши и точно определивши, какой длины могут быть их халаты-кафтаны. Конечно, приказ должен был быть исполнен и евреи обрезали длинные фалды своей верхней одежды. Так создалась та верхняя одежда евреев, которая до 1917 года называлась «лапсердак». Но «пейсы» – локоны на висках, которые носили евреи, остались неприкосновенными до самой революции 1917 года. Их носило подавляющее большинство евреев «черты оседлости», кроме незначительного числа евреев, отошедших от старых еврейских обычаев.