Беременна от бабника (СИ)

— Так это... чтоб не сглазили, — переминаюсь я с ноги на ногу, пальцы сами собой скрючиваются в скульптурные фиги.
— Кто? — растягивает губы в притворной усмешке, скрестив руки на груди. — Тот самый, кто оставил в прихожей свои моднявые ботинки? Кто у нас дома, Яна? Сама признаешься или мне начать выдвигать свои предположения?
Я натягиваюсь струной. Задень меня, и я начну содрогаться, издавая пульсирующий гул. Мама пользуется моим замешательством. Она обходит меня, устремляясь в мою комнату. Ищейкой вынюхивает каждый сантиметр, проверяет каждый уголок.
Так вот почему у мамы был такой тон? Она сразу вычислила меня и нарочно закапывала ещё глубже. Ждала моего чистосердечного признания.
Пройдясь по всему периметру комнаты, мама останавливается напротив кровати. Упирает руки в бока, заострив взгляд на скомканной постели, где виднеются мои влажные следы. Меня всю потряхивает, зуб на зуб не попадает.
— Яна, я спрашиваю, кто у нас в доме? Скажи, чтоб немедленно выходил, пока отец не поднялся и сам его не вышвырнул взашей.
— Только не говори папе, — дрожит мой голос. — Здесь уже никого нет. Правда.
— В смысле? А ботинки?
— Ботинки есть, а его уже нету.
— Так скажешь, кого это — "его"?
Я виновато мотаю головой из стороны в сторону. Чтобы не показывать свою нервозность, принимаюсь заправлять постель.
— Он вышел через крышу, как только мы поняли, что вы вернулись домой.
— И чем вы тут занимались? Только не говори что... — мама качает головой, не в силах закончить свою мысль.
Она обескуражена, и очень сердита на меня.
Не вижу смысла и дальше выгораживать себя. Кирилл прав, момент настал. Нужно лишь набраться храбрости.
— Да, мам, — храбро озвучиваю её же мысли. — Мы занимались здесь тем самым.
— Боже! — взвизгивает, с характерным шлёпающим звуком прикладывается ладошкой к лицу. — Отец же порвёт тебя на британский флаг, если узнает, чем ты проворачиваешь в нашем доме!
— Тогда давай не скажем ему, пожалуйста, — слёзно прошу, взяв её за руку. — Мам, я люблю его. Как бы громко не было сказано, но у нас всё серьёзно.
— Да? И насколько же у вас всё серьёзно? — не скрывает она своей подозрительности, печётся за меня, как за маленькую.
— Я же говорила, что хочу уехать к нему. Настолько, что я готова мчаться за ним хоть на край света.
— Это тот самый Сергей?
Ну же... Скажи ей правду.
Мама презренно уставилась на меня. Серёжа — совсем не тот, с кем она рассчитывает впустить меня в светлое будущее, тут и дураку понятно. И только я открываю рот, чтобы развеять все её сомнения и выдохнуть из себя имя того, кого люблю больше жизни, как вдруг слышу тяжёлые узнаваемые шаги, поднимающиеся по лестнице.
— Ну, и чего это ты не встречала нас, дочка?
Папа хоть и уставший, но любо-дорого видеть его улыбающимся. Знать, что он ни в чём меня не подозревает.
Вместо того, чтобы ответить и обнять в ответ папу, я могу лишь хватать ртом воздух, суетливо бегая зрачками с одного родителя на второго.
— Так спала твоя дочь как сурок, — неожиданно говорит мама, скрывая меня за своей спиной. — Представляешь, нашла время для сна.
— Ну, так организм молодой ещё не оправился от простуды. Что ты наезжаешь на неё. Как у тебя дела?
— Х-хорошо, пап, — киваю, едва рот открывая.
— Ладно, пойдём сумки разбирать, — мама тянет отца за собой.
Выждав всего минуту, я спускаюсь вслед за ними на первый этаж, а никаких "моднявых" ботинок в и помине нет.
Видимо, мама куда-то спрятала их от папы. Смилостивилась надо мной, но это не отменяет того факта, что мне жутко стыдно перед ней.
И не только перед ней...
Я ведь даже понятия не имею как там Кирилл...
  
Глава 52. Кирилл
 
Чтоб я ещё хотя бы раз прислушался к этой жестокой гарпии, которая времена просыпается в Яне...
Да никогда больше!
Вместо того, чтобы спокойно попивать чаёк в кругу родственничков, можно сказать.... Вместо того, что поделиться секретом, как за каких-то два паршивых месяца с небольшим со мной произошли охренительные изменения, как в общем-то и с их дочерью, я как недоделанный трубочист лазаю по крышам. С голой жопой. И как грёбаная, мать её, Золушка остался без своих башмаков.
 
В принципе в багажнике у меня есть пара хоккейных коньков, но не заявлюсь же я в обувной магаз на коньках.
Или стоит всё же рискнуть?
Нет, загреметь в дурку мне ещё для полного счастья не хватало. Я и так ощущаю себя напрочь лишившимся рассудка. Белые стены по кругу только усугубят моё шаткое положение влюблённого кретина.
Хотя, почему кретина?
Да, по всей видимости, я влюблён. Но до стадии кретинизма мне точно далековато.
Я считаю свой выбор самым правильным из всевозможных. Единственное, что меня смущает — скорость. Слишком быстро развиваются наши отношения и мало того — совсем не в том порядке, в котором хотелось бы.
Уверен, Яна тоже не такого ждала. Скорее всего, она как и все девушки её возраста, мечтала о пышной свадьбе, шикарном медовом месяце на берегу Карибского моря, но никак она не грезила о том, чтобы в пору своей беспечной юности столкнуться с растяжками на животе, недержанием мочи и геморроем, если уж совсем не повезёт.
Откуда я всё это знаю?
Приобщился к изучению темы деторождения между матчами и тренировками. Мне хотелось самому понять под чем Яна подписалась, на какие жертвы она готова пойти ради ребёнка, и что в дальнейшем ждёт нас. Конечно, это только верхушка огромного айсберга. Если углубляться, то, боюсь, моя психика просто-напросто не выдержит и сломается к чёртовой матери. А пока мне предстоит ещё долгая работа над собой, ведь мне порой кажется, что я попал в игру "Симс", где моим персонажем управляет одна из моих чокнутых бывших.
Ходить босиком по снежной корке — дело не из самых приятных. Пробираться в родительский дом под видом вора-домушника — тем более.
Проверяю обстановку в доме путём заглядывания в окна: маман копошится на кухне, батя с банкой пива в руке развалился в кресле перед телевизором, а самый главный надзиратель в этом доме — бродяга "Персик" лежит в ногах отца, лениво виляя своим пушистым хвостом.
Стоит мне издать хоть один едва улавливаемый для человеческого слуха звук, как этот ленивый комок шерсти превратится в орущую на всю округу сигнализацию.
Распахиваю тяжёлую входную дверь, переступаю порог. Тяну дверь за собой, чтобы бесшумно закрыть её. Полдела сделано. Выдыхаю. Разворачиваюсь и как по волшебству, что позавидовал бы сам Копперфильд, передо мной предстаёт мать собственной персоной и предатель Персик уже тут как тут. Выдал меня, будущий воротник.
— Решил на улице сразу разуться? — перекинув кухонное полотенце через плечо, с подколом интересуется мать. — Правильно, чего грязь в дом тащить!
— Ма, я уважаю твой труд, — спокойно отвечаю, чмокаю в щёку и обхожу её. — Есть чё похавать?
Отслеживая каждый мой шаг, она провожает меня взглядом до самой кухни.
— Борщ на плите, салат в холодильнике, чай в чайнике. Не запутаешься?
Я где-то накосячил. Я уже давненько отвык от разборов полётов, но, чует моя задница, сейчас что-то будет.
Мать входит в кухню, Персик охраной вслед за ней.
— Что не так? — вскидываю бровь, садясь за стол.
Надкусываю хлеб, зачерпываю наваристый супец из тарелки, состроив беспечную физиономию.
— Днём я переставляла твою машину, — заискивающе она начинает, ложка в руке замирает в считанных миллиметрах от моего рта. — И случайно нашла там "курс молодого отца".
— Случайно нашла, сунув свой нос аж в закрытый бардачок? — хмыкаю я на расслабоне, я-то думал...
— Опустим этот момент, — краснеет она. — Ты лучше скажи, это ведь неспроста? В смысле я в жизнь не поверю, что эта книга оказалась у тебя чисто случайно. Ты и книги-то никогда не читал...а тут такое специфическое чтиво...