Шаманы гаражных массивов (СИ)
Это зрелище настолько поразило его, что у мальчика подкосились ноги. Он уселся на ближайший камень, похожий на остриё древнего орудия, которым покрытые волосами гиганты могли ковырять землю, и долго-долго смотрел на тающую в чуть тёплом воздухе башню. В груди росло необъятное тёплое чувство, подсказывающее, что он не ошибся.
Потом он вскочил и пошёл по берегу, иногда по щиколотку в воде. Стремительно темнело. Вечер нагнал его и перегнал, спутав все направления, но море не скроешь никакой вуалью, и Егор шёл по его грани, ориентируясь на шорох набегающих волн. Когда приходилось карабкаться по скалистым отлогам, он карабкался, стирая пальцы и ежесекундно рискуя сорваться. Он перебрался через перевёрнутую лодчонку, поросшую с боков водорослями. Жесть её гребня покрылась рыжими пятнами и напоминала спину старого динозавра. С возмущённым щёлканьем разбегались раки-отшельники, таща на себе разнообразные раковины, будто беженцы, покидающие родные дома. На кромке леса один за другим выползали и неслышно отрывались от земли светляки - будто где-то далеко запускают небесные фонарики.
Маяк напоминал оплавленную свечу. С северной стороны груда камней, обвалившихся откуда-то сверху. Егору хотелось зажмуриться - так сильно сиял маяк, - однако он быстро понял, что можно не щуриться и не закрывать козырьком глаза. Стоило отвести глаза и посмотреть на тёмную воду, где не было и следа бликов, а только угадывались, будто глаза утопленников, звёзды. Сияние имело место быть в каком-то особенном спектре, видимом только Егору.
Нащупывая ногами ступеньки, он стал подниматься по витой лестнице. Деревянные перекрытия гудели, словно кто-то приложил эту импровизированную трубу к губам и дул в неё что есть сил. На промежуточной площадке валялся мусор и остатки каких-то механизмов. Перевёрнутый стол начинал беспомощно дрыгать ножками, стоило отвернуться. Здесь, видимо, и управляли частотой и периодичностью сигналов, а смотритель пил кофе, глядя из окна на море, и читал книги.
- У-уу-у! - вдруг донеслось сверху. Это не было похоже ни на ветер, ни на акустический сигнал маяка, голос машины. Егор замер. Кровь в его венах, казалось, ускорила ток.
Он одолел оставшиеся ступени в несколько прыжков, больно ударившись коленкой о перила и едва не сорвавшись там, где зиял большой овальный провал. На балкончике, опоясывающем верхушку и напоминающем юбку гриба, не было никого, зато на застеклённой площадке, где когда-то была лампа, а теперь остался лишь стальной каркас, Егор увидел скорчившуюся тень.
- Эй, я тебя вижу, - сказал он. - У тебя руки торчат. Белые, как снег.
- Уу-у! - завыла тень, и вдруг закашлялась. - Ты что, не боишься?
- Для меня ты совсем не страшная.
- Могу напугать и покачественнее, - сказала тень, смутившись. - Я так и делала, пока один турист чуть не свалился вниз. Обычно бывает достаточно показаться на глаза людям. А потом хватало и просто повыть. Слухи расходятся быстро. Обычно непрошенные гости улепётывают так, что пыль столбом стоит. Ты что, не слышал о призраке маяка?
- Слышал, - сказал Егор. Он сел, скрестив ноги, возле бортика и похлопал рядом с собой. - Иди сюда, поболтаем.
- Кто ты? - в полотне, которое вышивала своим голосом девушка, проскользнула ниточка нервозности. - Я тебя знаю?
- Знала... когда-то и кого-то. Может, это даже был не я.
Егор пытался разглядеть горизонт, но было уже очень темно. Он мог лишь предполагать, проводя условную линию между едва колышущимся покрывалом моря с вышитыми на нём блёстками и статью небес, где через мельчайшие проколы добрый доктор впрыскивал лекарство для больных душ и мечтателей. Погода была образцовой, стихии будто договорились о перемирии и сошлись прямо здесь, пожать друг другу руки.
Прошёл ещё десяток секунд, прежде чем она решилась принять его приглашение. Тихие, робкие шаги раздались за спиной.
- Гримальди?
- К вашим услугам, собственной персоной.
- Нет, это действительно ты? - Егор почувствовал на своей щеке робкое прикосновение и с трудом удержался от того, чтобы не поёжиться. - Как ты меня нашёл?
Пока он пытался сформулировать ответ, Настя сказала:
- Не отвечай, всё и так понятно. Что-то где-то слышал, да? О светящемся призраке на маяке, о месте, откуда приехали мои родители. Сопоставил факты. Ты всегда был умницей, пусть и несколько... застенчив. Ну, рассказывай, как дела? У тебя, и у всех остальных? Всё нормально? Город стоит, как стоял, да? Ничегошеньки не поменялось. Я исчезла, а все как ни в чём не бывало пошли в понедельник на работу. Школы работали, в столовой готовили гречневую кашу со шкварками. Скажи мне только - ты один? Или там, внизу, ещё кто-то есть?
- Один, - сказал Егор. - Все думают, что ты свела счёты с жизнью. Что ты здесь делаешь?
- Жду комету. Говорят, она прилетит снова через четыре года, вот я и заняла наблюдательный пост. Пусть немного заранее, но сил там находиться больше не было. Хочу спросить, что мне делать дальше. Для чего всё это. Может, мне предназначено какое-то великое дело? Тебя не посещали такие мысли? Ответ где-то рядом, но никак не даётся в руки. Вертится на кончике языка. Вот ты молодец. Захотел стать героем, помогать обездоленным. А я? Просто развлекалась, до тех пор, пока не начали потешаться уже надо мной.
Егор наконец позволил себе повернуться и взглянуть на Настю. В первый момент он подумал, что обознался, сидит и болтает с какой-то другой девчонкой, нет, молодой женщиной, но потом пришло понимание: просто люди могут измениться до неузнаваемости. Неровно обрезать волосы, укрепить кости спартанскими условиями, огрубеть кожей и, что самое главное, сбросить маску городского обывателя. Оголиться в лунном свете, вывернуться наизнанку, проветрить самые дальние закоулки сознания.
- Здесь чудесные места, - сказала она. - Вернувшись, я впервые поняла, что, живя в большом городе насыщенной жизнью, встречаясь каждый день с таким количеством людей, с которым многие не встречаются и за год, можно потерять куда больше, чем приобрести. Местные - настоящие волшебники. Одна семейная пара, лесник и его жена, приносят мне раз в неделю еду. Соорудили алтарь в одном из домов и оставляют там консервы и овощи. Наверное, думает, что я какое-то чудо-юдо, поднявшееся из морских пучин или выползшее из-под лесной коряги.