Тринадцатый апостол. Том II (СИ)
— Люй ча..? Хун ча…? Хей ча…? Улун?
Торговец задумывается, потом неуверенно говорит
— Кажется, меня недавно угощали таким заморским отваром, но сказать честно, я не получил никакого удовольствия и не понял его вкуса. Трава травой!
— А кто тебя им угощал?! — я аж подпрыгиваю от нетерпения. И это было ошибкой. Купец, поняв мой сильнейший интерес к чаю, и почуяв крупную наживу, начал тут же юлить
— Приходи завтра, благородный господин, я добуду для тебя эти сушеные листья.
— А сейчас нельзя за ними сходить?
— Моего знакомого нет на базаре, вечером к нему домой зайду.
Деваться некуда… Сам виноват, показав свой интерес. А искать сейчас этого человека по всему рынку? Нет. Время жалко. И не факт, что вообще найду его в такой толчее. Так что расплачиваюсь золотом за специи, окончательно облегчая свой кошель, и обещаю купцу придти завтра. Как говорится, и на том спасибо. Посмотрим еще, что он мне притащит.
Уже уходя, вспоминаю кое-что и возвращаюсь
— А торгуют ли на базаре плодами эфиопского дерева…куахва? — выворачиваю я язык, стараясь произнести это как можно ближе к оригиналу, потому что голландское слово “кофе” здесь точно никто не поймет.
На пальцах пытаюсь объяснить купцу, как выглядят нужные мне зерна. И открываю рот от удивления, когда купец вдруг понятливо кивает и машет рукой в ту сторону, где продают скот и живую птицу
— Конечно торгуют. Но это ты, господин, у скотоводов спрашивай. Они этими плодами кормят своих животных, чтобы те были выносливыми, когда их надо перегнать на большие расстояния. Тебе же это, наверное, нужно для мула или лошади?
Я заторможено киваю. Ага… для мула одного. Который перед тобой сейчас стоит.
И отойдя в сторону, начинаю ржать, как тот мул под непонимающим взглядом Сенеки. Вот же… Я думал, что здесь кофе продают, как специи — на вес золота, а они его скоту в пищу добавляют для бодрости! И продают видимо мешками по цене овса. А то может, и еще дешевле. Нужно срочно брать. Обжарить зерна — фигня вопрос. Помнится, в 80-е, в эпоху тотального дефицита, знакомые моряки возили сырые зерна кофе из Бразилии — сам у них не раз покупал. Да, до фабричной обжарки моей домашней в духовке, было далеко, но как говорится: на безрыбье и рак рыба. Пили же тогда и не жаловались. А не нравится — переходи на цикорий.
А вот сделаю-ка я себе сразу годовой запас. Увезу его в Рим и буду там по утрам, как белый человек, пить кофе…
* * *С собой беру только Маду, всех остальных отправляю к Абанту — встретимся у него. Запахи в рядах, где торгуют скотом, витают такие, что нечего там девчонкам делать, мне самому приходится нос зажимать. И если бы здесь пахло только навозом…
Разыскивая нужных мне торговцев, я думаю о том, что с покупкой кофе ни за что не допущу такой опрометчивой ошибки, как с чаем. Очень надеюсь, покупка зерен будет носить долгосрочный характер, так что нечего с самого начала портить своих будущих поставщиков, взращивая в них алчность. Найдя, наконец, людей, о которых говорил купец, я делаю вид мало заинтересованного человека и равнодушно спрашиваю, нет ли у них плодов дерева куахва?
— Позвольте узнать, уважаемый, зачем они вам нужны? — сильно удивляется загорелый до черноты парень
— Конь у меня приболел — на голубом глазу выдаю я — устает быстро, мало ест… а коновал уверяет, что с ним все в порядке. Услышал от местных торговцев, что эти зерна придают вашим животным бодрости, может, они и моему коню помогут?
— Продать-то не жалко, господин. Но я должен честно предупредить, что это не лекарство.
— Но ведь вреда от них животному тоже не будет? Отчего же не попробовать, если недорого зерна продашь. Много у тебя их осталось?
— Нет, всего лишь небольшой мешок. Его же помногу животным не дают, так зачем нам лишнее назад с собой везти?
— Ну, тащи что есть — скучающе пожимаю я плечами, а внутри у меня уже все звенит от предвкушения — хоть посмотрю, что это такое.
Парень с готовностью кивает — покупатель им предупрежден, дальше уже его проблемы. Просит подождать меня немного, а сам отходит к седому старику, сидящему в тени повозки — он у них видимо за главного. Они о чем-то коротко переговариваются, бросая взгляды в мою сторону. Старейшина тоже удивленно поднимает брови, но добро дает, и парень исчезает за повозкой.
— Римлянин, ты знаешь, как эти зерна надо использовать? — старик поднимается, опираясь на палку и подходит ко мне. Говорит он, кстати, на коэне и вполне чисто.
— Нет, не знаю, я сегодня вообще первый раз о них услышал — включаю дурака — мне сказали только, что вроде бы их из Береники привозят. Это дерево там растет?
Старику явно скучно сидеть одному в теньке без дела, и он решает просветить меня
— Нет, это дерево растет намного дальше — в лесах Аксумского царства. А в Беренику попадает уже через аксумский порт Адулис — до него от столицы Аксума пять дней пути. Ты, наверное, знаешь, что через Адулис возят товары из далекой Индии.
— Пряности и шелк? Слышал что-то такое… — продолжаю я прикидываться недалеким воякой — пока мы ждем, сделай одолжение, развлеки меня рассказом о далекой стране: кто в этом Аксуме правит, чем богато это царство?
Поговорить старику хочется — это видно по тому, как довольно блеснули его глаза. Степенно огладив седую бороду, он берется за просвещение латинянина
— Говорят, что царство это древнее, его еще сабатеи основали — те, что из Сабейского царства туда пришли. И нынешний царь Зоскал свой род ведет от их царицы и царя Соломона. Греки-то всех темнокожих эфиопами зовут, но там народ совсем другой — и обычаи у них иные, и язык больше на арамейский похож. Хотя сейчас в Адулисе и греки живут, и даже римляне встречаются. Сам я ни в Аксуме, ни в Адулисе не был, но слышал от знаомых купцов, что там большой рынок слоновой кости, а еще торгуют драгоценными камнями, редкими дикими зверями и птицами.
Ага… все-таки Эфиопия значит. А царица сабейская — это так надо понимать легендарная Савская. Поэтому цари местные и считают свой род «Соломоновой династией». Они явно потомки семитов. Но раз элита гордится своими древними израильскими корнями, то сам Бог велит принести им Свет истинной веры — почва для распространения христианства в Эфиопии отличная. Вспоминаю, что население в Аксуме языческое, но греческие боги там не прижились, оттого местные потом уже начнут своих царей обожествлять. А ведь кто-то из наших апостолов отправится проповедовать в Эфиопию, только еще вспомнить бы, кто именно… Ответ сверкает в голове молнией — Матфей! Вот кто проповедовал в Эфиопии, а потом вернулся в Малую Азию, где по легенде и был казнен. Нет уж, пусть лучше остается в Эфиопии, а я окажу ему всяческую поддержку.
Мои размышления прерывает возвращение парня с кожаным мешком под мышкой. Запас у них оказался совсем небольшим, похоже они все зерна кофе скоту по дороге скормили. Старик развязывает мешок, зачерпывает сухой ладонью его содержимое. И мое сердце пускается в пляс — кофе! Это действительно зерна кофейного дерева. И пусть вид у них далеко не товарный, но вполне узнаваемый. Мягкая оболочка плода, конечно уже снята — иначе бы она сгнила — зеленовато-бежевые зерна высушены, но еще не до конца очищены от шелухи, ее здесь много. Хватает расколотых и поврежденных бобовым сверлильщиком зерен. Короче, видок у этого товара на медяк в базарный день.
— А что это они такие… — недовольно морщу я нос, брезгливо тыкая пальцем в шелуху, потом с показным сомнением пересыпаю зерна с ладони на ладонь. Кстати, судя по весу, они высушены вполне неплохо, а значит есть большая надежда, что кофеин в них тоже сохранился.
— Так для скотины не все ли равно, господин?
— Ну, да… скотине точно без разницы — прячу я улыбку. Поизображал сомнения, наконец, интересуюсь ценой. Как и подозревал, она просто смехотворная. Даже тех монет, что еще остались в моем кошеле, хватило бы на пару десятков таких мешков. Прям открывай оптовую торговлю.