Притворная дама его величества (СИ)

— Эй, ты! Иди-ка сюда!
Голос принадлежал очень нетрезвому человеку. Я скривилась, но не испугалась. Отбиваться меня научили еще тогда же, в девяностые. Не каждой «крыше» было по душе хамское поведение отдельных личностей, а мне с «крышей» очень повезло.
— Иди, иди, чего застыла, денег дам!
Я все-таки обернулась. Парень — или мужчина, кто разберет их тут, в такой одежде, стоял в дверном проеме, покачиваясь, и было понятно, что не до женщин ему. Умудриться так напиться — чем? Чем они так напиваются? Явно не водкой. Спиртом?
— Вам чего, господин? — спросила я, надеясь, что выбрала и слова, и интонацию правильно. — Я так-то при хозяине тут. Послал узнать, что там.
Парень переваривал мои слова. На вид интересный, только отвратительно пьян.
— Так… денег-то что, не хочешь?
— Так хозяин побьет, — прикинулась я сокрушенной. Мол, очень хочу, но неохота быть поротой. Страдальческое лицо вышло правдоподобно. — Я сейчас вниз схожу, а потом заснет хозяин, приду.
Может, на трезвую голову парень соображал лучше, но у меня возникла идея. И она должна была сработать.
Не дожидаясь, пока он еще что-нибудь скажет, я пошла вниз. Масштабы драки я себе нарисовала побольше, оказалось, не настолько все страшно. Кружки на полу, опрокинутые лавки, лужи, но все же не крови.
— Доктор тут есть? — громко спросила я. — Там господин не дышит.
Хозяйка среагировала сразу. Она поставила на стойку грубый кувшин, швырнула грязную тряпку, обернулась ко мне.
— Какой господин?
— Не знаю. Он меня позвал, а сам упал и не дышит. 
— Вот дурная, — возмутилась хозяйка. — Мариза, вроде бы неглупая девка, а уже под господ лезешь? Хотя с твоей-то матерью что от тебя ждать? Кабы не одно лицо с графскими дочерями, кто бы тебя еще признал?
В отличие от хозяйки все, кто еще стоял на ногах, заинтересовались. Я сомневалась, что среди них был доктор, среди этой толпы с мутными глазами, но наверх побежали все, кто был физически в состоянии. Я рассчитала верно: люди во все времена любопытны без меры, и если в моем прежнем мире они доставали смартфоны, не полагаясь на память, то в этом дремучем веке им хватало событий и, соответственно, поводов для пересудов.
Я напряглась — пойдет ли хозяйка следом, но снова не ошиблась: раз господин, значит, всей этой ораве есть чем поживиться, а ей было совсем ни к чему наутро выслушивать, что у него что-то пропало.
Я осталась одна, если не считать храпящих пьяных и какого-то мужика с разбитым лицом. 
Улица встретила меня ледяным ветром, но после жара трактира мне было не холодно. Я понимала, что поначалу, что надолго меня не хватит, и, с трудом передвигая ноги, пошла туда, откуда слышалось лошадиное ржание.
Пустая конюшня — если исключить лошадей и конюха. Никого, или мне показалось, или кто-то не собирался никуда уезжать, или уже уехал. Я прислонилась к стене, чувствуя усталость и опустошенность, и какая-то лошадь потянулась ко мне через стойло.
— Уйди, — отмахнулась я. Лошадь фыркнула. Я смотрела на нее — нет, она не даст никаких подсказок. Больше я не смогу предпринять ничего, по крайней мере, сейчас, я даже вряд ли дойду до замка. Идея была изначально не столько глупая, сколько безрассудная, и кидаться так, очертя голову, в неизвестность мне больше нельзя. 
В конюшне было не так натоплено, как в трактире, но не настолько холодно, как снаружи. Я нашла какое-то место — то ли лавка, то ли сундук, в полутьме было не разобрать, и уселась на него, сбросила туфли, а потом и легла. Смотреть, на что похожи мои ноги, я не стала. Лечить их нечем. Сон взял измором, я не заметила, как уснула, и проснулась оттого, что меня кто-то тряс за плечо.
— Мариза? — я открыла глаза, тут же зажмурившись от яркого света, и успела сделать один вывод: меня тут знает слишком много людей. — Ты что тут?
Конюх, тот самый, что прикорнул неподалеку. И в голосе его не было ничего, кроме излишнего любопытства. Этот человек меня знал — то тело, в котором я находилась.
— Там господин меня к себе требовал, — моментально придумала я отговорку. — Вот я и ушла. Я не такая.
 
— А что ты сюда пришла? Из замка? Там что?
Я села. Голова была невероятно тяжелая и болела, все плыло перед глазами, и тело не подчинялось. Из-за неудобной одежды, поняла я, в ней ни в коем случае нельзя спать. И ноги горели так, что я как-то слишком уж отстраненно отметила — кажется, я все-таки занесла инфекцию, и теперь мне конец.
И конюху я не отвечала. Знает ли он, что я сказала хозяйке? Нет, тогда бы не спрашивал.
— Господин граф меня хочет отправить, — натурально всхлипнула я, рассчитывая на свои актерские таланты и не конкретизируя, куда и зачем, — а я не хочу. Я в монастырь хочу.
Я не сказала бы, что у меня получалось играть глупую барышню. Я не знала, какой была эта Мариза, потому что уже поняла: отношение к ней окружающих исключительно как к прислуге и не говорит о ее уме ничего. То, что она согласилась поехать ко двору, было не в ее пользу — и все же. Тем более никогда раньше я не строила из себя бледную немочь. Кисейную барышню. Смысла нет, никто не станет иметь с такой дел, в бизнесе легко понять, стоит ли сотрудничать с кем-то: если ему важен твой пол — нет, не стоит. В бизнесе есть только выгода, и хоть орк престарелый ее тебе принесет.
— В монастырь, — понимающе покивал конюх. — Молодая, красивая, зачем тебе в монастырь?
Потому и хочу, хотелось рассмеяться мне, что молодая и красивая. Потому что только два варианта — либо труд с утра до ночи без забот, либо все остальное. Что говорила эта чванливая дрянь Адриана?
— Хочу служить господу нашему, помогать сирым. — Какое у меня при этом было выражение лица? Конюх смотрел с удивлением. — Трудиться хочу.
Я понимала, что несу сущий бред и он мне не верит. Как держать себя там, где на тебя смотрят как на подай-принеси в лучшем случае, в худшем — как на куклу для известных утех и производства потомства? И это не я — Мариза, а женщина — вообще.
— Трудиться… кроме платьев хозяйских и причесок, что ты умеешь? — он засмеялся, я закусила губу. Надо сворачивать разговор, пока меня не отволокли за руку в замок. Не сейчас, так с утра. — Если бы умела, я бы тебя хоть к кузнецу отвез.
  
Глава шестая
 
Я приказала себе оставаться на месте. Вскочить и показать свое отношение к подобной мерзости я успею всегда. С другой стороны… 
— У него родами жена померла, осталось трое сирот, за домом смотреть некому. 
— Я согласна, — выпалила я. — Где он живет? Я все умею. Готовить, за детьми смотреть.
Если и было возможно выразить больше сомнений, то конюху это удалось с лихвой. Я лгала, но кто этому не учился за какие-то пару дней.
— Далеко, в столице, но…
— Я согласна. Я хочу… — Да, как я сказала? — Заботиться о сирых. Это богоугодно.
И намного спокойнее, чем королевский двор. Хуже, чем монастырь, и домогательств не избежать, но с кузнецом мы хотя бы какая-то ровня. Мне будет проще, я все решу, если только этот старик не передумает. 
— Ну смотри. — Конюх пожал плечами. — Платить он много не будет, а принесешь в подоле — выкинет вон вместе с тем, что принесешь. Но набожный, честный. Знаю, что говорю, моя Жюли у него работала, пока замуж не вышла, а после нее-то девицу он с приплодом выгнал.
Мне нужно было уточнить все до конца.
— Своего младенца и выгнал? И это набожный? 
— Дурная девка, почему своего? — конюх от возмущения даже запыхтел. Но я не принимала это на веру, только в расчет. Держаться подальше от всего, что может ухудшить качество моей жизни, и без того невеликое. — Я через неделю поеду в столицу, если отпустят тебя…
— Отпустят, — заверила я. — Или… не надо никому говорить. Я ведь могу уехать, мое право.
— Ишь, — засмеялся конюх. — Ты грамотная разве? Вроде бы только считать умеешь и то плохо. А говоришь, как начиталась книг этого прохвоста. Вот это совсем не богоугодно, считай…