Притворная дама его величества (СИ)

Вам не приходила в голову очевидность, господа, сидящие возле трона?
— Звери прячутся в непогоду. Какие звери? Быстрые, те, которые могут скрыться так, что их не найти.
Какие здесь водятся звери? Не знаю. Подумайте сами, придворные господа.
— И это звери размером с людей.
Какое у меня было лицо? Пустое, и взгляд устремлен никуда. Я вспоминала. Мария, Мария, просто Мария, школа дает знания, необходимые для попаданца. Где ты была на уроках биологии?
— Люди привычная для лезаров добыча.
Курс логики был у нас в институте. Благослови, святая Анна, федеральный компонент.
— Найдите замену людям, когда основная добыча прячется. Коровы? Лошади? 
Я сфокусировала взгляд на лице маркиза Гастона де Сото. Испуганном, надо сказать, лице, и его руки дернулись так, словно он собирался сложить их в молитвенном жесте. Но потом где-то сбоку фыркнул король, кто-то еще издал характерный смешок, и вот уже комната потонула в издевательском и злобном смехе.
Я хотела как лучше, неприветливый мир. Прощай, но не особо ты мне и нравился. 
Собравшиеся хохотали. Все, даже старушка трясла головой так, что я начала опасаться — отвалится. Смешно, наверное, я не спорю, знать бы еще — что смешно. Я надеялась, не все в этот момент вообразили, как моя голова печально прыгает с плахи.
— Смешное дитя, — сквозь смех проговорил маркиз, — лошадь! Она сказала — лошадь! Корова! Ха, ха!
У меня мелькнула догадка. Лошадь и есть лошадь, это я уже знала, но что если знание языка у меня неполное и слово «корова» здесь значит не то, что я думаю? «Склеп» по-польски всего лишь магазин, а не похоронное бюро, как я считала первое время… 
— Ну, полно вам, господа, — король тоже от души посмеялся. — Девица де Аллеран дочь графа, а не кухарки. 
Ну, в принципе, ты недалек от правды…
— Какой крестьянин отдаст корову, милое дитя, — пояснил мне маркиз. — И кто отдаст лошадь? Лошадь вместо человека! 
Но что-то в его лице было странным. Напряжение? Задумчивость, которая нет-нет да и проглядывала сквозь смех? Ему… понравилась эта идея? 
Никому не приходило в голову раньше, что так могло быть. Никто ведь не думал, почему яблоки падают только на землю.
Король резко махнул рукой, и смешки стихли. 
— Шахматы, — объявил он. — Гастон?..
Его величество поднялся, а Гастон, судя по всему, с большим удовольствием свалил отсюда куда подальше, но пришлось идти за королем в уютный уголок возле камина, а потом открылась дверь, и герцогиня с перекошенным от злости лицом — так, чтобы никто, кроме меня, это не видел — толкнула меня в объятия Пьера.
Чем-то все это кончится, мрачно подумала я. Но хоть в объятия Пьера, не палача, уже какой-то бонус.
Мне нужна книга, подумала я. Та самая Книга Откровений и Заповедей. И молитвослов, мне нужна церковь.
— Мне надо помолиться, — твердо сказала я. Мы стояли в коридоре, мимо нас сновали люди, похоже было, что дворец к чему-то готовился. Я надеялась, что не к чьей-нибудь казни, но все могло быть. — Мне нужна церковь.
— Как скажет ваша милость, — не стал спорить Пьер. Моя репутация уже давала о себе знать. 
И он потащил меня куда-то в сторону. Я думала, что, если бы он мог, он снял с меня колье и дал пинка под зад, может, и не фигурально, но людей было слишком много, чтобы устраивать подобный цирк. Церковь, церковь… хорошо, если там молятся так же, как мы молились с утра — про себя, а не поют молитвы. Перспектива у меня была все еще так себе, а библиотека — есть тут библиотека? Скорее всего, конечно же, есть, но вот просьба отвести меня туда будет явно воспринята с недоумением. Читать та же Адриана, бесспорно, умела, да и в навыке Маризы не сомневались даже в деревне, но одно дело — читать богословские книги, другое — все остальное. 
Я назвала бы это «часовня» — такие есть почти в каждом аэропорту. Мы прошли к ней через двор — мог бы быть этот двор и попристойней, но если такой апрель… как выглядит январь, я и хотела, и одновременно не хотела узнавать. Кустики намекали на то, что, по идее, здесь даже что-то цветет, но мне показалось, что растения давно мертвые. Чисто, по сравнению с городами и деревней — уже огромный плюс местной прислуге.
 
Часовня, капелла… называли это место по-разному, здесь, как я поняла, просто — «церковь». Очень скромная, треугольной формы, гулкая, освещенная свечами, каменные своды терялись где-то вверху, по обеим сторонам от прохода стояли скамейки — все как у нас… а нет, были отличия. Нет икон, нет лампадок, свечи только для освещения, а там, где в наших церквях был аналой, три статуи: мужские — по краям, женская — посередине. У одного мужчины в руках был меч, у другого — книга, а у женщины — что-то похожее на мешочек. Средство! Значит, это святая Анна, а мужчины — ее братья. А над ними? Над ними висела звезда, невероятно красивая, внутри нее горели свечи, и поэтому в полутьме церкви звезда сияла, и от нее к статуям святых спускались три ленты. За спинами святых сходились стены и снова горели свечи. Но сделано умно, так, что ничто не воспламенится.
Подножие статуй было усыпано цветами. Я наклонилась — живые! Живые цветы в этом филиале холодного дикого ада, нежные, пахнущие летом и свежестью. Я задрала голову к потолку и увидела фрески. Специально, наверное, чтобы молящиеся чаще вспоминали, как любит их господь, под самым потолком тоже были щедро натыканы свечи, и прекрасно читалась история: плывущий корабль, бесчинства шкипера, молитва Анны… вот — серьезно? — опять святая Анна в какой-то пещере, а перед ней — лежащая женщина, как интересно… Было досадно, что мне скверно видно. Но что-то неуловимо-знакомое было, конечно, было… Я видела подобное еще в своем мире, не Анну, а женщину… 
Надо вспомнить. Обязательно надо. Это ведь та самая часть легенды, вот и рядом фреска, на которой Анна молится, а еще — та, на которой ветер рвет у нее из руки платок. Это не выдумка, у них было Средство, но что-то случилось и рецепт оказался утерян. Меня не покидало ощущение: если я поймаю воспоминание, чем-то смогу помочь.
Я должна была заняться молитвой, но Пьер остался снаружи, и кроме меня в церкви не было никого. Может, не время для службы, а может, у них нет таких ритуалов, какие есть у нас. Поэтому я озиралась в поисках религиозной литературы.
В моем мире было прекрасно — Библия в каждом номере дорогого отеля. Не в России, но за рубежом. Эта страна — я до сих пор не знала ее названия — явно была не Россией. У нас были бани, сани, тулупы… еда такая, от которой не хотелось сесть на пожизненную диету. У нас топили печи, в конце-то концов. Мироздание было то ли космополитом, то ли просто с дурным чувством юмора.
Свитки! Или что-то похожее на них. Я схватила один, поднесла к глазам. Видно было неплохо, но почерк у писавшего был отвратительный. Или Мариза недоучка, вздохнула я, вспомнив, как читала вывеску по слогам. Вот и еще один момент, который надо срочно исправить. Грамотность. 
«Даст Господь благословение свое, даст мне сердце мудрое, разум ясный, речь справедливую…» Красиво, но хотелось бы не только речь, но еще и поступки. Языком трепать — не мешки ворочать, но церковь в королевском дворце, может, здесь молитвы для тех, кто мешки не таскает? «В день первый день был равен ночи...» Этот свиток разобрать оказалось сложнее. «И сошли снега, и посеяли семена…»
Это не было похоже на молитву. Скорее на… я спешно просмотрела остальные свитки. Вот оно! Книга Откровений и Заповедей не выглядит книгой! И когда я увидела то, что и не надеялась найти, сердце у меня от радости скакнуло до горла.
«И молилась святая Анна Господу, и трижды была луна». Три месяца, а они здесь считают по лунному календарю. «Исхудали руки ее, и ввалились щеки ее, и сказала Анна: “Господи, взгляни на меня! Кашель изводит меня, глаза мои блестят, губы мои потрескались и плоть моя горит, не в силах вздохнуть я полной грудью, каково же матери, если гибнет она, каково же детям малым глядеть на нее!..”» 
Я еще раз перечитала. Да просто не может быть! Это же описано заразное заболевание, не иначе, и с очень долгим инкубационным периодом — или же это что-то вроде туберкулеза. Анна пыталась вылечить больную, заразилась сама, господь дал ей Средство… я поискала: да, баллада в точности повторяла историю из Книги Откровений и Заповедей. Но что дальше? Средство утеряно…