Притворная дама его величества (СИ)

— А зачем ваша милость приказала так делать? — осмелев, спросила Анаис. Испорченное платье так и валялось на полу, и она на него нет-нет, но косилась.
— Насекомых чтобы не было, — пояснила я. Поняла она или нет? Но у нее мысль работала в другом направлении.
— Ваша милость позволит платье забрать? 
— Зачем? — пожала я плечами. Волосы у Маризы были густыми, я справилась только с третью головы, а руки у меня уже отваливались. — Ты его уже не починишь, вон какая дыра.
— Так я и не барышня, — улыбнулась Анаис, — заштопаю и так похожу.
«Да бери ради бога», — усмехнулась Мария Успенская, а Мариза, Адриана де Аллеран, томно пожала плечами и величественно кивнула внезапно зачесавшейся головой. 
Уже ближе к утру я высыпала на ладонь немного монет и протянула девушкам. На их лицах читалось, что это был размер месячного жалования… Я заплела косу, повалилась на кучу соломы, перед этим предусмотрительно переодевшись в одну из обработанных рубах и бросив свою на пол как можно дальше, и заснула моментально.
Разбудили меня чьи-то шаги, и первое, что я хотела сделать — заорать, что нечего тут шастать, но я вовремя вспомнила, кто я и где я… Проклятое мое состояние, вызванное гормонами, чуть не швырнуло меня в истерику, и я со стоном втянула воздух сквозь зубы. Черт, мне так мучиться еще несколько дней, и ведь нет ничего, что позволило бы мне держаться, никаких медикаментов. Здесь вообще можно забыть слово «медикаменты» — легче будет смириться с неизбежностью. Но я могла наделать глупости… и еще какие глупости. Бедная юная курочка, подумала я о Маризе с какой-то несвойственной мне нежностью, а потом посмотрела, кто это там ходит.
Оказалось, что та же девица, что приносила жаровню и снимала с меня одежду.
— Пришли сюда Анаис или Жюли, — потребовала я. — Не хочу тебя видеть.
— Они не обучены ходить за господами, ваша милость, — ровно и словно как-то заученно ответила служанка, а я подумала — странно, но они обе пришли ко мне. — Хозяин ругается, когда они пытаются так заработать.
И она очень нехорошо ухмыльнулась. Я почувствовала злость, смешанную с досадой, не столько на этот мир и населяющих его людей, сколько на себя. Получается, что я их обеих подставила. По лицу девушки я видела, что она непременно их сдаст хозяину, но почему?
— А никто не узнает, — пообещала я. — Ты никому не скажешь, особенно если хочешь сама заработать и ничего при этом не делать. 
Я чувствовала себя мерзко. Служанка улыбалась гаденько, и у меня внутри заворочалось чувство повышенной справедливости. Я виновата — я исправлю.
— Или мне стоит самой сказать хозяину, что ты дрыхла вместо того, чтобы явиться на мой зов? Или что — развлекалась где-то с кем-то? 
Я попала в цель. Был шанс, что она проводила это время с хозяином, но нет, по дрогнувшему личику я поняла, что нанесла удар куда нужно, и теперь следовало закрепить пройденный материал.
— Пойди принеси мне… что вчера приносила. Подвязки, тряпки. А потом поможешь одеться. И помни, не зли меня.
Служанка выскочила из комнаты. Я, не особенно ей доверяя, приоткрыла дверь — куда она пойдет? Но нет, она скрылась в какой-то комнатке, мало похожей даже на местный номер, судя по тому, что две двери по бокам были слишком близко. Или ее каморка, или подсобка.
Я покопалась в платьях, приглядываясь к результату, но, к сожалению, насколько мне удалось то, что я задумала, узнать я могла только опытным путем. Даже утром в этой проклятой комнатке было настолько темно, что я не особо надеялась разглядеть, ползает ли что-то там, в швах одежды. Но я отобрала себе наряд поудобнее, помня, что мне предстоит опять трястись в этой адской машине. 
Многовато в этом мире ада, мрачно подумала я. Ванна, я очень хотела принять ванну, что-то там говорили про городские бани, но, скорее всего, мне не стоит на это рассчитывать.
Вернулась служанка, протянула мне тряпки. Я уже потянулась к ним рукой, как меня осенило.
— Они использованные!
— Они чистые, ваша милость, — с обидой сказала служанка. Допустим, я и сама это видела, что выстираны тряпки были довольно тщательно, но… и я постаралась не думать о том, что вчера я вообще не обратила на это внимание.
 
Выход? Мне необходимо найти выход как можно скорей. 
— У твоего хозяина есть чистая простыня? — спросила я и поискала взглядом, где валяется мой мешочек. Вон он, под моей курточкой, которая верх от юбки. Лицо служанки вытянулось. — Принеси мне чистую простыню и порви ее. 
Девушка хлопала глазами, не зная, что мне ответить. В моем прежнем мире подобная скорость обработки поступающей информации обозлила бы меня настолько, что я указала бы ей на дверь, здесь мне пришлось вспомнить, сколько стоят ткани, и признать, что заплатить за тряпки мне придется едва ли не столько, сколько за хороший обед. 
— Как тебя зовут?
— Бернадетт, ваша милость.
— Принеси мне простынь, Бернадетт. — Я подошла к одежде, вытащила мешочек, из мешочка вынула монетку. Моих денег могло не хватить на такие непредвиденные, но необходимые траты. — Держи. Хозяину можешь ничего не говорить.
Она стояла и хлопала глазами, и до меня дошло, какую глупость я только что сморозила. Не говорить, конечно, тут хозяин — идиот и простыни не считает. И не заметит ничего, очевидно, подумала я и мысленно подняла табличку «сарказм».
Я протянула ей еще одну монетку и поправилась: 
— Скажешь, что продала простыню мне. Отдашь деньги, а разницу себе оставишь. За труды. 
Она не решалась. Я видела, как ей хочется получить эти деньги, но страх быть поротой перевешивал. Ненадолго — люди жадны, и досадно, что приходится пользоваться этой слабостью, но что делать, у каждого из нас есть порок. Я ждала, Бернадетт нервничала, но затем выхватила у меня монетки и убежала.
Пока она рвала принесенную простыню, лицо у нее было таким, словно она занималась святотатством. Я же была обеспечена тканью хотя бы на один отведенный природой срок.
По крайней мере, меня не беспокоили. Я оделась, потом Бернадетт принесла мне поесть. Я выяснила, что Анаис и Жюли — падчерицы хозяина, что кучер, который меня привез, с вечера «нехорош» и пытается хоть как-то прийти в себя, что лезары — вот я и узнала, как называются твари, летающие над лесом — напали на какой-то обоз и что мне повезло, что я еду в крытой карете… 
В путь мы тронулись не раньше полудня. То, как вчера злоупотребил свободой кучер, я смогла оценить, когда его увидела: он не то чтобы не стоял на ногах, но было ему явно скверно, он даже не помогал ставить сундук с моими платьями, а хватал свежий снег с покосившегося заборчика и шлепал его на лицо. Снег таял от прикосновений, сочными каплями падал в грязь под ногами, а меня снова мутило от запахов.
Здесь воняло везде, и я усмехнулась, отвернувшись — если бы не вонь на улице, меня сшибли бы ароматы, исходящие от людей. Приходится не дышать глубоко и искать преимущества там, где их нет.
Я устроилась уже привычно — с ногами на сиденье, и уперлась спиной в стенку, а еще я предусмотрительно захватила пару накидок и сейчас скрутила их них подобие подушек. Я не знала, сколько нам ехать до очередного города, но очень хотела обеспечить себе хоть какой-то условный комфорт. 
Что мы покинули город, я поняла по тому, что снаружи стало меньше криков и меньше вони. Значительно потеплело, и я выглянула в окно — мы ехали по какому-то проселку, впрочем, здесь все проселок, так, кривая дорожка, карета переваливалась и двигалась очень медленно, я рассматривала лесок вдалеке: несмотря на ночной снегопад, тот был черен, и сугробы за одну ночь будто просели. Скоро весна, отстраненно подумала я. Другой мир, тот, к которому я привыкла, весной отряхивался и оживал, но здесь я пессимистично рассчитывала на то, что вокруг лишь станет сильнее вонять. Или, что вполне может быть, мне доведется пробыть тут не так уж и много? Это чистилище, может быть, и как только я искуплю грехи, меня отправят в подобие рая? Как будет выглядеть мой личный рай? Тишина, покой, вокруг нет людей, и пусть даже ни моря, ни белого песка, ни кокосов, а просто деревенский домик и пара коров — справимся. Это в том случае, если я искуплю грехи, иначе мироздание вдруг решит, что я заслуживаю иного: клуб, люди, музыка, танцы — проще говоря, отправит меня прямиком в ад. Немного задумавшись перед этим, что мне хуже — жара или холод.