Возвращение домой (СИ)

Часть 2 из 42 Информация о книге

Вероника прижимала к уху телефон и смотрела на окна верхнего этажа.
– Егору звонишь? – спросил подошедший Максим.
– А, пиявка. Чего тебе? – обернулась Вероника.
Граф завертел хвостом и ткнулся носом Максу в колени. Тот потрепал пса по лохматой холке.
– Ничего, просто поздороваться хотел. Нельзя?
– Пфф, да мне всё равно.
– Так кому звонишь? Егору?
– Да. Только у него телефон выключен. Разрядился, наверное, а он и не заметил.
– Не удивительно. Он вчера так набрался, что едва в дверь попал.
– Ой, пиявка, тебе-то откуда знать? Уж вместе вы не пили, так что не сочиняй.
– Вместе не пили, зато я в окно видел, как он вернулся под утро. Сама посмотри, трезвые так не паркуются. – Макс указал на жёлтую спортивную машину, брошенную перед парковкой.
– Мы же на пикник хотели. Он обещал. Пиявка, подержи Графа, я поднимусь. Вероника сунула Максу поводок. Он не взял, спрятал руки за спину.
– Ник, не надо.
– Это почему?
– Потому. Вырастешь – поймёшь.
– Ай, хватит муть наводить! Иди куда шёл! – Вероника повела Графа к столбику у
парковки.
– Ника, он не один.
Она застыла. Повернулась медленно. Спросила беззвучно:
– Что? – И вдруг закричала: – Что ты сказал?! Врёшь, всё ты врёшь! Чего тебе надо
от меня? Чего ты ко мне вечно липнешь? Достал!
Макс подскочил к ней и выдернул поводок.
– Иди! Убедись сама!
Вероника скомандовала Графу «Сидеть!» и направилась к подъезду. Вдруг передумала и подошла к жёлтой машине. На переднем сиденье свернулся змеёй забытый чулок. Чёрный, с кружевным верхом. Лежал и усмехался швом на кончике.
Вероника поплелась к Максу. Опустила голову пониже, чтобы он не увидел слёз и протянула руку за поводком.
– А вот плакать из-за этого урода не надо.
– Я и не плачу. Отдай поводок.
– Зачем? Ты сейчас пойдёшь рыдать в подушку, а пёс будет томиться в квартире? Вместо того, чтобы гонять на природе?
– Мы всё равно не едем на природу.
– Обязательно ехать? Можно и пешком. Не пропадать же… чего ты там приготовила? Бутерброды?
– Сосиски. – Вероника невольно улыбнулась.
– Вот! Из-за какого-то урода ты собираешься лишить Графа свободы и сосисок. Идём на озеро!
– С тобой? Ты серьёзно?
– У тебя есть варианты? Не переживай, я нищеброд, но на батон с кетчупом наскребу. Даже на сок. Или ты предпочитаешь шампанское? Тогда мне придётся заложить почку.
– Нет, сока достаточно. Не потому, что мне жалко твою почку, просто не пью.
– Тем лучше. Не потому, что мне почку жалко, просто не хочется тащить тебя от озера. Ты же килограмм шестьдесят весишь.
– Ты кретин? Не вешу я столько!
– А выглядишь на шестьдесят. Будешь на машине ездить, точно не скинешь. Так что пошли сгонять. Ник, ты обиделась? Я же шучу. Серьёзно, давай на озеро. Не надо зацикливаться на том, кто тебя не ценит.
Вероника вздохнула, ещё раз взглянула на окна Егора.
– Ладно, пошли. Только ради Графа.
– Не вопрос. Но я тоже сосиски люблю.
На выходе из магазина Макс с Вероникой вновь встретили Римму Генриховну. Она тащила два больших пакета с хлебом. Когда отошли подальше, Ника спросила:
– А правду говорят, что она немного того после смерти дочери?
– Кто говорит? Тётя Элла? Слушай её больше. Ну, кормит человек голубей, что такого? У всех свои слабости. А мозги у неё получше наших вместе взятых работают.
– Почему голуби? Они же глупые. Завела бы кошку или собаку.
– Кошки и собаки умирают. А голубей не отличишь одного от другого. В массе они
вечны.
– Это она тебе сказала?
– Нет, сам догадался. Я вообще догадливый. Так что скучно тебе не будет, обещаю.
Противоположный берег озера пестрел палатками. Макс скинул в траву рядом со
старым кострищем пакеты с провизией:
– Видишь, в чём плюс от ходьбы пешком? Все думают, что там, на дальнем берегу,
лучше. И едут туда толпой. А здесь такой же берег, только пустой.
– Что хорошего в пустоте?
– А ты у Графа спроси, где ему больше нравится. Там бы ты его не отпустила.
Пёс и правда наслаждался свободой: носился по берегу, пробовал воду лапами. Макс развёл костёр. Вероника вытащила из рюкзака пакет с сосисками и снова поникла. Даже слезинку с ресниц смахнула.
– Не хочешь искупаться? – Макс скинул футболку. Он раскраснелся от огня, из-под волос струился пот.
– Нет, вода, наверное, холодная. – Ника присела на берегу, обняв колени. Макс с разбегу прыгнул в озеро, обдав её брызгами. – Идиот! Ты шею свернёшь! Там же коряги могут быть.
– Нет здесь коряг, я неделю назад проверял. Граф, ко мне!
Пёс топтался у кромки, не решаясь зайти глубже. Макс замолотил руками и ногами, завопил: «Помогите! Тону!» Граф больше не думал, рефлексы велели спасать человека. Он подплыл к Максу, схватил за плечо и потянул на берег. Вероника уже протягивала руку:
– Ты цел? Что случилось? В омут попал?
– Какой омут? – смеялся Макс. – В озере нет омутов. Это я для Графа притворялся.
– Ты точно больной! Я испугалась.
– Извини, не подумал, что всерьёз воспримешь.
Он вытянулся на траве. Граф отряхнулся, лёг рядом и положил голову Максу на грудь. Ника нахмурилась:
– Граф, ко мне!
Пёс повёл ухом, но с места не тронулся.
– Граф! – строго позвала Ника.
– Ты чего, ревнуешь? – Макс потрепал пса за ушами.
– Нет, конечно, но он должен меня слушаться.
– Значит, ревнуешь.
Вероника смутилась:
– Наверное. Почему он к тебе липнет, а на Егора рычит?
– Собаки чувствуют людей. Надо было не рычать, а кусать за жопу.
– Он не умеет.
– Аристократическое происхождение не позволяет каку в рот брать?
– Да какое там происхождение! Вернее, родители у Графа чемпионы, но он сам с дефектом родился, прикус неправильный. Его усыпить хотели, а папа, как узнал, чуть не подрался с заводчиком. Сказал, заберу, и не колышет, какой там прикус. Графа отдали, но с условием не говорить, чей щенок. У него даже родословной нет, в ветпаспорте как метис записан.
– Ничего себе судьба. Да ты, оказывается, настоящих голубых кровей, только шифруешься. А чего не кусаешься?
– Папа сказал, что он собака для удовольствия, а не служебная, не стал на охрану дрессировать. Граф не знает, что человек может его обидеть.
– Но на некоторых рычит.
– Рычит, но не кусает. Наверное, и правда предупреждал меня, чтоб держалась подальше от Егора. И… Макс, ты извини, что я тебя пиявкой звала. Ты просто за мной ходишь всё время. Я боялась, что Егору это не понравится.
– Ладно, забыли.
– А чего ты ходишь?
– Разве не понятно? Нравишься ты мне.
– Это глупо. Я стпрше на два года.
– В масштабах вечности два года ничто. Костёр прогорел, пора сосиски жарить.
С озера возвращались под вечер. Первым неладное почувствовал Граф. Им оставалось обогнуть высотку, заслонявшую их восьмиэтажку, как пёс вдруг остановился и заскулил. Ника с Максом переглянулись и побежали к дому.
Двор был оцеплен полицией и МЧС. Слепили мигалками машины скорой. А самого дома не было. Он не сгорел, не рухнул, просто исчез. Его будто вырезали из земли вместе с фундаментом, оставив котлован с идеально ровными глянцевыми стенами.
– Что тут случилось? – Макс подбежал к человеку в защитном комбинезоне и маске.
– Выясняем, – донёсся бесстрастный ответ, приглушённый респиратором.
– А с жильцами что?
– Нет сведений. Отойди, не до любопытных.
– Я не любопытный, я живу здесь. У меня родители в доме были!
Человек в защите махнул рукой за парковку:
– Туда иди, там пункт помощи поставили.
Макс вернулся к оставленной у дерева Веронике.
– Не говорят ничего. Пойдём, может, в пункте помощи что-нибудь узнаем.

Перейти к странице:

Предыдущая страница

Следующая страница