Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (СИ)
– На сцену она больше не выйдет, в кино сниматься не будет, – Марта помолчала, – но Париж есть Париж. Если так называемый товарищ Котов что-то узнает, или услышит, он не преминет примчаться за бедняжкой… – Мишель заметил:
– Если верить его заявлениям, товарищ Котов сейчас в опале, чуть ли не в колонии… – Марта покачала головой:
– Если верить, это во-первых, а во-вторых, опала не мешает ему появляться в Будапеште и Берлине… – Служба Внешней Документации подбирала девушке тихое пристанище в провинциальном городке. Волк щедро посыпал сырое мясо нарезанным луком:
– Пока Марты нет, – подмигнул он кузену, – вообще, не мне давать советы профессионалам, я всего лишь адвокат, но почему бы не отправить ее в Мон-Сен-Мартен? С бельгийцами вы договоритесь… – он загибал пальцы, – а с точки зрения безопасности, лучше этого места нет. Шахтеры все друг друга знают, посторонний человек сразу будет виден, да и мимо пенсне Монаха даже муха не пролетит… – Мишель усмехнулся: «Именно так».
– В поселке есть дом культуры, если говорить по-русски, – прожевав фарш, Волк закурил, – для Лады найдется работа. Не забывай, она актриса, творческий человек, она не может сидеть, сложа руки… – Мишель это помнил, но помнил он и то, как смотрел на Ладу Монах:
– Ерунда, – твердо сказал себе он, – в Париже, он ее подозревал в работе на Лубянку, поэтому и глаз с нее не сводил. Хотя Лада напоминает покойную Цилу, только она более худощава… – Мишель не пытался снабдить девушку пакетами из кондитерской:
– Один раз я привез пирожные, а она к ним не притронулась… – он вспомнил горький голос девушки:
– Он мне тоже покупал пирожные, месье де Лу. Я ему рассказывала о блокаде, о смерти мамы, а он подсовывал мне сладости… – Лада сцепила пальцы:
– Их банда сидела в Смольном и жрала торты, пока люди умирали на улицах от голода. Вы ни в чем не виноваты… – она мотнула головой в сторону пакета, – но уберите это, пожалуйста… – отхлебнув пива, Мишель закурил:
– Хорошая мысль, мистер адвокат, только надо сначала… – кузен согласился:
– Посоветоваться с Мартой. Разумеется, но, мне кажется, что она тоже посчитает это наилучшим выходом из положения… – Волк помахал:
– Вот и она, сейчас поговорим… – по блеску в зеленых глазах Максим понял, что жена приехала с хорошими новостями. Чмокнув его в щеку, Марта опустилась на стул:
– Кофе и яблочный пирог, – ее щеки раскраснелись от осеннего ветра, – мы все заслужили десерт, хотя в таком случае обычно открывают шампанское… – она сдвинула на бровь фетровую беретку с серебряной пряжкой. На лацкане твидового пальто она носила похожую брошь:
– Сабины работа, коллекция с узорами времен викингов, – вспомнил Мишель, – с большим вкусом вещи… – Марта передала ему папку:
– Документы. Паспорт, метрика, свидетельство о крещении, университетский диплом… – он поймал себя на том, что краснеет:
– Я все отвезу в Груневальд, – Мишель откашлялся, – но у твоего мужа есть предложение… – Марта прервала его:
– Сейчас. Сначала это… – она вытянула из кармана пальто простую открытку. Волк принял картон:
– Видишь, все в порядке с парнем, а ты волновалась… – он громко прочел подпись к фотографии:
– Строительство новых жилых кварталов в Лейпциге. Это у нас на снимке, а подмастерье Рабе пишет вот что… – Марта помнила текст наизусть:
– Он влепил туда ошибок для достоверности. Мой мальчик жив, не арестован Штази. Я верю, что он доберется до СССР, найдет его светлость… – Волк под столом взял ее руку. Вихрь с озера взвевал скатерть, Марта отпила кофе:
– Дорогой друг, в социалистическом Берлине стоит хорошая погода… – она улыбалась, – в музее Боде открылась выставка молодых художников… – глядя в яркие глаза мужа, Марта подумала:
– Для нас все закончилось, то есть почти, но для наших детей все только начинается.
Замигал зеленый огонек на шкале радиолы. Мягкий голос диктора сказал:
– С вами Нью-Йорк, сегодня вторник, тринадцатое октября. На мысе Канаверал состоялся успешный запуск спутника Эксплорер-7. В задачи устройства входит исследование околоземного пространства…
Радиола в домике, в Груневальде, появилась на месте увезенного техниками магнетофона. На крышке орехового дерева лежали пластинки. Прислушиваясь к звукам из кухоньки, Мишель перебирал яркие конверты:
– Чайковский, Мусоргский, Рахманинов… Она слушает только русскую музыку. Хотя нет, есть и Шопен… – охранники Лады уехали ужинать. В будке у ворот осталось только два человека.
На него повеяло горьковатым запахом кофе, половицы легко заскрипели. Она носила вязаное черное платье, туфли на низком каблуке, светлая челка падала на глаза. Мишель принял у нее поднос:
– Вам очень идет, – сказал он одобрительно, – я имею в виду платье и все остальное… – девушка посмотрела в сторону:
– Мадам М… – из соображений безопасности Марта не представлялась девушке, – мадам М привезла мне каталоги из универсальных магазинов. Неудобно, – Лада покраснела, – у меня совсем нет денег… – записывая номера страниц, женщина повела рукой:
– Оставьте. На первое время вы получите пособие, но вы теперь француженка, то есть станете ею, – она улыбнулась, – вы сможете устроиться на работу… – Лада не хотела думать о будущем:
– Ничего нет, – уверяла она себя, – мне все кажется. Все от волнения, потому, что я была ранена… – позавчера давешний доктор, приехав в особняк, снял ей швы:
– Вот и все… – весело заметил он, – как я и обещал, под одеждой шрам виден не будет. Только в определенных обстоятельствах, – он подмигнул Ладе, – еще пару недель пользуйтесь тростью при ходьбе, а потом вы сможете бегать и танцевать… – Лада ничего не сказала врачу. Она была уверена, что все начнется очень скоро:
– У меня всегда все происходит нерегулярно. В тот раз… – она сглотнула, – миновало почти четыре месяца, пока я поняла, что… – операцию на дому ей делал врач, приятель Королёва:
– Он привез меня на квартиру и уехал… – Лада закрыла глаза, – в середине обезболивание закончилось, врач велел, чтобы я потерпела… – в ушах раздался отвратительный скрежет, что-то захрустело. Слезы полились по лицу:
– На следующий день у меня продолжалось кровотечение. Режиссер на съемочной площадке похвалил мое лицо, попросил гримеров ничего не делать. Он сказал, что я выгляжу словно умирающая. Я едва держалась на ногах от боли… – Лада подышала:
– Оставь, ничего не случилось. В меня стреляли, я лежала в госпитале, поэтому ничего и нет. Чем меньше я буду об этом думать, тем быстрее все придет… – месье Мишель, как его называла Лада, привез ей плотный конверт с французским паспортом и другими документами. Девушка стала уроженкой Парижа, с русской фамилией, похожей на настоящую фамилию Лады:
– Вы из эмигрантской семьи, – объяснил месье Мишель, – то есть ваш отец русский, а мать француженка. Поэтому вас крестили не в православном соборе, а в католической церкви, мадемуазель Людмила… – святую Людмилу Чешскую почитали и католики:
– День ангела у вас шестнадцатого сентября, – Мишель показал ей свидетельство о крещении, – можно сказать, что вы заново родились… – Лада подумала, что так оно и есть:
– У вас, месье Мишель… – она перебирала бумаги, – когда день ангела… – месье де Лу отозвался:
– Двадцать девятого сентября. Мы с вами соседи по календарю. День архангела Михаила, покровителя Франции… – он усмехнулся:
– До испанской войны я и не представлял, что возьму в руки оружие. Я закончил Эколь де Лувр, работал помощником куратора в Лувре. Меня послали в Мадрид по распоряжению Лиги Наций, организовывать эвакуацию шедевров из музея Прадо. Тогда я и начал воевать, в меня стреляли, в первый раз… – Лада тихо спросила: «Кто?». Мишель хмыкнул:
– Нацисты. С вашими соотечественниками мы тогда сражались в одних траншеях. Раздоры начались после большой войны… – по диплому Лада стала преподавательницей хореографии:
– Откроете в Мон-Сен-Мартене балетный класс, – рассмеялся Мишель, – театральный кружок и хор у них есть, вы пригодитесь в шахтерском клубе… – по словам месье де Лу, в Бельгии Ладу ждали: