Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (СИ)
– У нее похожий очерк лица, такой же подбородок и лоб, – поняла Лада, – она не из эмигрантов, у нее нет акцента…
Не отвечая, женщина прислонилась к стене. Белый халат прикрывал хрупкие плечи в твидовом костюме от Шанель. Она носила нитку жемчуга и лаковые лодочки на низком каблуке:
– Вы русская, – Лада сделала еще одну попытку, – поверьте, если я вернусь домой, в Москву, я никогда ничего не скажу, ни о вас ни об остальном… – она понимала, как глупо звучат ее обещания:
– Я не могу прятаться. Узнав, что я оказалась в СССР, Комитет меня немедленно арестует. Я больше никогда не увижу товарища Котова… – женщина неожиданно поинтересовалась:
– Как зовут инженера, вашего возлюбленного… – Лада непонимающе сказала:
– Я уверена, что вы о нем никогда не слышали. Котов, Леонид Александрович Котов. Мадам, пожалуйста, когда я могу вернуться домой… – Лада вздрогнула:
– Почему она так побледнела? Я вижу, что она знает товарища Котова. Но как такое возможно… – женщина швырнула на одеяло цветные снимки:
– Вы мертвы, мадемуазель Яринич, мертвы и похоронены. Вот ваша могила, фото церемонии. Советский Союз, вернее, министерство иностранных дел, получил соответствующее извещение… – фотографии выскальзывали из пальцев Лады:
– Когда я могу вернуться домой, мадам… – она подняла залитое слезами лицо. Женщина обернулась на пороге палаты: «Никогда».
В Тегеле, на базе французских военно-воздушных сил, Armee de l’Air, готовили отменный кофе. Ожидая прибытия рейса из Парижа, Марта, не желая отвлекать летчиков, сначала хотела спуститься в кафе главного здания аэропорта, больше напоминавшего сарай.
Полковник Арно фыркнул:
– Там всем заправляют немцы, мадам. Боши понятия не имеют о хорошем кофе. Позвольте, мадам, я за вами поухаживаю… – начальник базы лично сварил ей эспрессо в итальянской машинке, и взбил молоко в пену:
– Пирожных от Фошона здесь не дождаться, – подмигнул ей Арно, – однако берите круассаны. У нас неплохие кондитеры. Один паренек до армии, работал под началом месье Жироля в Aux Charpentiers. Может быть, мой друг Маляр привезет нам трюфелей от Фошона. В России мы с ребятами по ним скучали… – Арно летал в эскадрилье «Нормандия-Неман». Полковник неплохо знал русский язык:
– Он и с покойным Вороном служил в начале войны… – Марта жевала воздушный круассан, – а кофе здесь действительно отличный…
До посадки Sud Aviation Caravelle, прилетающей из Парижа, оставалось четверть часа. Самолеты выстроились в очередь на взлет на новой, бетонной полосе Тегеля:
– Мы пользуемся популярностью, – гордо сказал Арно, – в Темпельхофе нет места для разгона. Тамошний аэропорт строили до расцвета реактивной авиации. Подумать только, мадам, еще десять лет назад никто не мог поверить, что реактивными двигателями оснастят обычные пассажирские самолеты… – Марта кивнула:
– Я помню, как вы расширяли Тегель при блокаде Западного Берлина. Но теперь… – она прикинула, – полоса стала еще длиннее… – Арно указал на карту базы:
– Три километра. Сегодняшний парижский рейс экспериментальный, с одним пассажиром, то есть Маляром…
Визит заместителя министра культуры Франции считался приватным, в документах о нем не упоминали. Начальник Марты, глава Секретной Службы, сэр Ричард Уайт позвонил парижскому коллеге, генералу Гроссену, в Службу Внешней Документации:
– Во дворце довольны операцией, М, – заметил ей по телефону сэр Дик, – ее величество пригласит вас с мужем в Балморал, когда вы вернетесь… – Марта вздохнула:
– Операция еще не закончена. Актриса… – так они называли Ладу, – молчит, а нам надо, чтобы она разговорилась… – обсуждая новости с Волком, Марта пожала плечами:
– Насчет Котова, то есть Эйтингона, она не врет. Она действительно понятия не имела о его настоящих занятиях. Подсадная утка не рассказала бы о их связи… – курить Волку пока не разрешали, но позволили спуститься в маленький госпитальный сад. Оглянувшись на служебную дверь отделения, он вынул из пальцев жены сигарету:
– Не рассказала бы, – отозвался Максим, – но ты понимаешь, что нельзя отпускать ее в СССР… – прищурившись от солнца, Марта плотнее замотала вокруг его шеи шарф:
– Бабье лето бабьим летом, а воспалением легких рисковать не следует, будущий королевский адвокат, – ласково сказала она, – мальчишки тебя ждут дома. То есть мальчишки и девчонка… – Полина не отходила от Марты:
– Миссис Мак-Дугал слишком суровая, – подумала Марта сейчас, – с хозяйством в Мейденхеде она отлично справляется… – экономка переехала в загородную усадьбу, – но Полине нужна ласка. Она не мальчишка, не подросток… – наследный герцог ничего не говорил. Замечая тоску в прозрачных глаза мальчика, Марта понимала, что Маленький Джон тоже ждет возвращения отца:
– Он считает, что надо скрывать чувства, как Джон это делал, то есть делает… – упрямо повторила Марта, – я верю, что он жив…
Она пекла с Полиной печенье, ездила на концерты в Квинс-колледж, возила юную леди Холланд с подружками, Лаурой ди Амальфи и Луизой Бромли, в кино и на дневные представления театров:
– Она совсем не похожа на Циону, – поняла Марта, – как и Фрида в Израиле. Фрида характером больше напоминает Эстер, а Полина настоящая Тони, только маленькая… – девочка собиралась стать журналистом. Полина учила испанский язык:
– Она бойко по-русски трещит, как и Маленький Джон, – вспомнила Марта, – а Густи вообще звучит так, словно она родилась в России, то есть в Прибалтике… – переехав на этаж Х, под крыло Марты, племянница рвалась в Советский Союз, однако девушку пока посадили на аналитику открытых источников:
– Если она литовка, пусть сначала выучит язык, – заметила Марта начальнику, – хотя мы можем сделать ее военной сиротой, выросшей в русском детском доме… – решение о дальнейшем задании Густи они пока отложили:
– Насчет смерти Меира, – вздохнула Марта, – мама позвонит Деборе, а я скоро прилечу в Америку по работе, поддержу ее… – Марта не сомневалась, что Даллес захочет лично услышать подробности гибели полковника Горовица. Стоя у окна кабинета, она прищурилась:
– Кажется, Каравелла. Хорошо, что под руку подвернулся пробный рейс Air France… – регулярное сообщение между Орли и Тегелем открывали в следующем году, – не пришлось тратить деньги налогоплательщиков… – Марта была щепетильна и предпочитала пользоваться коммерческой авиацией:
– Когда я летаю частным образом, – усмехнулась она, – то есть в отпуск, где я не была со времен гибели Констанцы и Степана. Мы с Кларой тогда повезли детей в Саутенд на неделю… – в госпитальном саду, нырнув под накинутое на пижаму пальто Волка, она согласилась:
– Мадемуазель Ладе хода на восток больше нет. Она видела меня и тебя, она может нас описать. Даже если Эйтингон ее сюда и не посылал, если это инициатива Ционы, то он не преминет ухватиться за такую возможность… – услышав предложение жены пригласить в Берлин Мишеля, Волк задумался:
– Может быть, это и сработает, – заметил он, – однако ты уверена, что у них ничего… – он повел рукой. Марта пожала плечами:
– Он, хоть и коммунист, но верующий католик, порядочный человек. Лаура инвалид, у них растет сын. Мишель никогда не бросит семью, но нам надо разговорить мадемуазель Ладу, объяснить, кто такой на самом деле товарищ Котов… – Мишель вез в Берлин заверенные показания Гольдберга о событиях в Требнице, и аффидавиты покойных Констанцы и Степана об их жизни в СССР:
– Мне она не поверит, а бумагам и Мишелю может… – шасси коснулось полосы, Каравелла выбросила парашют за хвостом, – по крайней мере я на это надеюсь…
Марта отставила чашку:
– Большое спасибо за кофе, полковник. Я встречу Маляра у трапа, по соображениям безопасности… – пожав Арно руку, она спустилась по витой лесенке к ожидавшей ее армейской машине.
Госпиталь предоставил Марте небольшую палату, превращенную ей в подобие кабинета. Внутренняя дверь отделяла комнату от супружеской спальни, как весело думала женщина: