Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (СИ)
– Миссис Венебл у нас есть, но, боюсь, наши молодые актрисы не потянут роль сумасшедшей… – она кружилась по сцене, негромко напевая. Аарон видел кузину Дате в моноспектаклях, в кабаре, но все равно затаил дыхание:
– Как она это делает? От нее глаз не отвести, все вокруг исчезает… – он вздрогнул от хлопка в ладоши:
– Достаточно, спасибо… – кивнул месье Андре, – вы сами знаете, Дате, что я бы взял вас на роль, прямо сейчас…
Спустившись в зал, сунув ноги в туфли, она накинула черный, мятый льняной пиджак, с большой брошью, тканевым цветком. Серо-голубые, слегка раскосые глаза немного припухли, она казалась усталой. Порывшись в сумочке, девушка достала пачку «Голуаз». Аарон успел щелкнуть зажигалкой, кузина выдохнула сизый дымок:
– Я польщена, месье Андре… – она пожала худыми плечами, – но, честно говоря, я не театральная актриса, я предпочитаю кабаре… – кузина покачала лаковой лодочкой, – и я обещала мадемуазель Пиаф провести с ней летние каникулы, в ее загородном доме. Тем более, приезжает мой брат… – граф Дате прилетал в аэропорт Орли через несколько дней, – надеюсь, что вы меня поймете, месье Андре… – режиссер что-то пробурчал.
Родившись в России, месье Барсак эмигрировал на запад после революции. За месяц работы в Театре Ателье Аарон стал разбирать русскую ругань:
– Дядя Теодор предупреждал, что месье Андре не стесняется в выражениях, так и случилось… – протекцию письмом ему составил тоже дядя Теодор, знавший режиссера с довоенных времен. Аарон наотрез отказался селиться на рю Мобийон:
– О набережной Августинок речь не заходила, – он украдкой бросил взгляд на часы, – тетя Лаура терпеть не может маму, а, значит, и меня… – Аарон объяснил матери и отчиму, что собирается жить поблизости от театра:
– Я люблю поспать, – заметил юноша, – не хочется добираться с Левого Берега на Монмартр на метро… – отчим развел руками:
– Если ты предпочитаешь варить кофе на треноге и питаться яйцами вкрутую… – Аарон ухмыльнулся:
– Дались им эти яйца. В любом случае, у меня есть своя кухонька… – через знакомых художников кузина Хана отыскала пустующую студию по сходной цене. При единственной комнате имелась и стылая ванная.
Большое окно выходило на склон холма. По утрам Аарон видел облака в высоком небе Парижа, стаи птиц на горизонте, отдаленный очерк Эйфелевой башни. Он привез из Лондона портативную пишущую машинку, водрузив ее на шаткий, купленный на блошином рынке столик. Они с кузеном Пьером пошатались по барахолкам. Аарон обзавелся чайником, парой кастрюль и сковородок, разрозненной посудой. С кузеном они сколотили книжные полки, из выброшенных после ремонта досок. Книги, правда, выплескивались и на пол, возвышались стопками вдоль стен. Аарону присылали новые издания приятели из Лондона и Дублина. Он записался в публичную библиотеку, а дядя Мишель устроил ему встречу с месье Беккетом.
Аарон не надеялся на возможность занятий, но, как и просил драматург, связался с ним через неделю, с театрального телефона. Беккет неожиданно согласился принять Аарона на, как выразился автор, приватный мастер-класс:
– Ко мне ходят местные драматурги, – заметил он, – вы пишете на английском, но французский язык у вас бойкий, вы быстро вольетесь в процесс… – занятия начинались в сентябре.
Стрелка на часах приближалась к полудню, Аарон взглянул на кузину. Хана одними губами сказала:
– Беги, встречай Тикву. Я с ним пообедаю в театральном бистро… – месье Барсак закатил глаза:
– Дате, у меня хорошее зрение. Что, месье Майер, – он обернулся к Аарону, – вы свидание назначили… – юноша покраснел:
– Месье Андре, я не… – Барсак вздохнул:
– Бегите, не сидите. В вашем возрасте… – режиссеру было полвека, – я тоже бегал быстрее ветра. Завтра принесите ваши соображения касательно оформления сцены…
Кинув растрепанные листы пьесы в холщовую сумку на длинном ремне, Аарон простучал кедами по залу. Одним духом оказавшись на маленькой площади, прищурившись от яркого солнца, он понесся на бульвар Рошешуар, к метро Anvers. Через час на вокзал Гар-дю-Нор приходил поезд из Брюсселя.
В нагретом солнце купе едва уловимо пахло фиалками. Темно-зеленый вагон покачивался на стыках. На багажной полке сложили новые, телячьей кожи, чемоданы. К ручкам привесили бирки, заполненные каллиграфическим почерком:
– Барон Виллем де ла Марк, мадемуазель Маргарита Мендес де Кардозо. Брюссель-Париж-Рим-Каир-Леопольдвиль… – разложенная на столе карта Бельгийского Конго пестрела карандашными пометками. Гоняя во рту леденец, Тиква подняла голову от иллюстрированного выпуска женского журнала, Femmes d’Aujourd’hui. На двенадцати первых страницах красовались цветные снимки:
– 2 июля 1959 года. Венчание наследного принца Альберта и синьорины Паолы Руффо ди Калабрия. Брюссель, собор святых Михаила и Гудулы… – Тиква одобрительно сказала:
– Ты очень хорошо получилась, Маргарита, а вот Виллема совсем не видно… – мадемуазель Мендес де Кардозо сфотографировали рядом с будущей королевой Бельгии и другими подружками невесты. Выглянув из-за скромной брошюры в бумажной обложке: «По благословению его святейшества папы Иоанна XXIII. Общество по распространению целомудрия и нравственности „Белая Лилия“, под патронажем святых Елизаветы и Виллема Бельгийских. Святость католического брака», Маргарита хихикнула:
– Новоиспеченный инженер и лейтенант бельгийской армии неловко себя чувствовал в парадной форме. Он спрятался за жениха, недаром они приятели… – инженер и лейтенант изучал толстую книгу: «Геология Центральной Африки». Шурша страницами, Виллем пробурчал:
– Вовсе я ни за кого не прятался, я просто не заметил фотографа… – в том он вложил письмо, полученное на прошлой неделе. Почерк лондонского кузена был четким, аккуратным:
– Со времен твоего приезда на Пасху ничего не изменилось. Судьба дяди Максима, его светлости, или дяди Меира остается неизвестной. Наследный герцог и Полина переселились к нам, с миссис Мак-Дугал. Маму мы не видим неделями, она ночует на трансатлантических рейсах. Она летала к бабушке на западное побережье и проводила совместное совещание служб безопасности в Вашингтоне. В общем, пока план действий не поменяли, но не думаю, что тебе разрешат присоединиться к осенней операции… – Виллем скрыл вздох.
Пасху он провел в Мон-Сен-Мартене, однако перед праздником, взяв увольнительную в академии, юноша сел на дневной паром в Остенде:
– Тетя Марта наотрез отказалась меня слушать, – невесело подумал Виллем, – хоть я ее и убеждал, что знаю немецкий ничуть не хуже Теодора-Генриха, то есть теперь Генриха… – кузен получил безукоризненный западногерманский паспорт Генриха Рабе, уроженца капиталистической, как выразилась тетя Марта, части Берлина. Виллем немедленно предложил тете свое участие в миссии:
– У меня даже татуировка есть, – он бросил взгляд на загорелую кисть с синеватой буквой «В», – я мог бы стать русским. Никто ничего бы не заподозрил… – тетя Марта хлопнула по дубовому столу, Виллем вздрогнул:
– Не думай, что твоего описания нет на Лубянке, – отчеканила женщина, – не смей предпринимать никаких безрассудных поступков, Виллем. Ты наследник крупнейшего предприятия Бельгии, ты ответственен за семью. Езжай в Конго, занимайся добычей алмазов, и не приближайся к советской границе… – Виллем набычился, серые глаза сверкнули холодом:
– Волк меня спас, я ему обязан жизнью, – упрямо сказал юноша, – и вы, тетя Марта, меня тоже спасли. Я не могу сидеть в Африке, когда… – на него пахнуло жасмином, ласковая ладонь погладила его по щеке. Мальчишкой, в Казахстане, он задремывал, уткнувшись носом в мягкое плечо тети Марты. Нежный голос пел колыбельную о котике, мальчик ворочался под толстой кошмой:
– Еще спой, – бормотал он, – спой, мамочка… – сейчас, сидя, он доходил ей головой до плеча. Тетя Марта прижала его к своему боку:
– Я все понимаю, милый, – женщина помолчала, – ты скажешь, что Теодор-Генрих тебя младше, что он никогда не был в СССР, а намеревается туда поехать… – шмыгнув носом, Виллем кивнул. Она покачала юношу: