Русалья неделя

– Может вам помочь чем-нибудь, а, дед Матвей?
– Спасибо, Леонид, вот забор бы подправить не мешало. Так ведь у тебя самого, чай, дела намечены.
– Мои дела не срочные. Так что я к вам приду, как позавтракаю, начну с забором.
– Вот спасибо-то, сынок, ну я пойду тогда пока, приготовлю струменты.
Забор дедов и впрям покосился, и держался на честном слове. Я возился с ним уже часа три, дед отошёл приготовить нам обед, и я остался один. Кругом росли яблони, вишни и картошка, и я чувствовал себя Адамом в райских кущах. Внезапно с той стороны забора просунулась тощая ручонка, и схватила меня за футболку. Я оторопел. А в щель между досочками показалось личико, сначала я даже решил было, что детское, но потом понял, что это не ребёнок.
– Зачем ты в дом Егоровны приехал? Уезжай, уезжай отсюда. Он скоро придёт за тобой. Ой, придёт. И тогда поздно будет.
Я отцепил от себя цепкую ручонку и попятился назад. Личико отвернулось и захихикало, а между досочками замелькала чья-то убегающая фигура в балахоне.
– Дед Матвей, а кто это у вас тут такой странный бегает? Спрашивал зачем я сюда приехал, уезжать велел, – спросил я деда за обедом.
– А, так это Сонька- блажная. Ей в этом году уж шестьдесят пять лет исполнилось, а умом и видом, что ребёнок, так сразу и не отличишь. Когда приглядишься, так и то не сразу смекнёшь, что это старушонка. Ты на неё не обижайся, она всю жизнь такая была. Родители уж давно померли, так она одна живёт, и справляется с домом, между прочим. Развлеченье у ей такое, по деревне ходить да с людьми болтать, а то и сама с собой говорит, смеётся чему-то. Кто её разберёт, что там у неё в голове.
Вечером я долго сидел на лавке у ворот, наслаждался свободой и любовался красотами природы. В воздухе пахло ночными цветами из палисадника бабки Варвары, и дорожки света падали из её окон почти до моих ног.
– Ещё не закрыла ставни, – подумал про себя, уже начиная привыкать к местным порядкам.
Я поднялся, затворил ставни на своих окнах, и пошёл домой. На секунду мне показалось, что у самой кромки леса стоит кто-то высокий и смотрит в мою сторону. Я пригляделся, но уже смеркалось и я решил, что это просто дерево.
Ночью я внезапно проснулся и сел на кровати. Отчего я проснулся, я не мог понять. В доме было темно, хоть глаз выколи.
– Ставни-то закрыты, – подумал я и прислушался.
По стене прошелестело что-то, словно снаружи кто-то провёл по брёвнам веткой. Потом стихло. Через несколько минут звук повторился, но только уже проскребло по ставням, будто кто-то слепой ходил и ощупывал весь дом, желая пробраться внутрь. Я встал с кровати, подошёл к окну, попытался разглядеть что-нибудь в темноте, но ничего не увидел в крохотную щёлочку между ставнями. Снаружи меж тем снова заскребло. Послышались тяжёлые, медленные шаги по ступеням крыльца, затем снова тишина. Я долго стоял у двери, ведущей в сени, но ничего не менялось.
– Да ну, ветер может, а я стою тут, как дурак, спать надо ложиться, – подумал я.
И в эту минуту в дверь постучали.
Я замер. Затем на цыпочках подошёл к двери, открыл её и крикнул в сенцы:
– Кто там?
– Это я! – послышалось с крыльца из-за входной двери.
– Дед Матвей, ты что ли?
– Я, я, сынок. Открой, пожалуйста, дело срочное.
Я уже шагнул было вперёд и протянул руку к замку, но тут опомнился.
– Дед, а ты чего это ночью-то шатаешься? Что за дело срочное?
– Да плохо мне что-то, вызови фельшера, а?
Я опять метнулся, было, к двери, но что-то меня смущало всё же в голосе деда.
– А что болит-то у тебя?
– Да голова, давленье, видно, подскочило, и сердце вот ноет. Фельшер-то у нас в соседней деревне живёт, у ей машина, она скоро приедет. Позвони.
– Ну хорошо, – согласился я, – Сейчас.
– Дверь-то открой, – жалобно проскулил дед, – Тяжело мне стоять-то.
Я в третий раз метнулся к двери, но снова остановился. Что-то не нравилось мне во всём этом. Да и дед с вечера выглядел бодрым и вполне здоровым. Хотя, конечно, в его возрасте всяко может быть.
 
– Ты пока посиди на крылечке, дед, а я сейчас позвоню и открою, – попытался я оттянуть время, и чувствуя себя идиотом. Там человеку плохо, а я верю во всякие сказки про бабайку из леса, шатающуюся ночами по деревне.
Но в тот же миг весь мой стыд как рукой сняло – в дверь вдруг жахнули с такой силой, что она аж подскочила в петлях. Я забежал в дом, и запер вторую дверь на навесной крючок, так себе, конечно, запор, но хоть что-то. А снаружи кто-то выл и сотрясал дверь:
– Открой, открой я тебе говорю! Впусти меня!
Не знаю сколько это продолжалось, я потерял счёт времени, лишь когда между ставнями показалась узкая полоска света, всё смолкло и я уснул прямо тут, на полу, у порога.
Проснулся я оттого, что в мою дверь снова стучали. И снова дед.
– Леонид, живой ли?
Я вышел на крыльцо, щурясь от яркого света.
– Живой.
– Ты чего ставни-то до сих пор не открываешь? Я уж думал случилось чего. Проверять пришёл.
– А ты чего ночью-то приходил?
– Я? Ночью? – дед почесал в затылке и вдруг встрепенулся, – Как приходил?! Что говорил?
Я рассказал соседу, как было дело, и дед помрачнел:
– Плохо дело. Пришёл он, как я и говорил.
– Кто он?
– Он. Тот, кто живёт в лесу.
***
– Молодец ты, Леонид, что не открыл дверь, – сказал мне дед Матвей, когда мы пили чай у меня на кухне, – Иначе не сидели бы мы с тобой тут сейчас вместе.
– Неужели вы вот так и живёте постоянно? – спросил я, – Почему не уехали отсюда за долгие годы жизни?
– Ну почему постоянно, – возразил дед, – Я ведь говорил, что зимой-то потише, его не слыхать, в деревню не приходит. А вот с началом весны, как и остальное всё в лесу просыпается, так и он тут. Опять же в избу-то он редко стучит, просто ходит, заглядывает, тут главное не попасться ему на улице в поздний час, да не забывать двери и окна запирать на ночь.
– Всё равно не понимаю, – сказал я, – Всю жизнь так жить и бояться в сумерках выйти из дома.
– А чего тут понимать? – ответил дед, – У вас вот в городе тоже всякие живут по-соседству, поди, ещё похлеще нашего лесного-то будут, и воры, и наркоманы, и алкаши всякие, а то и вовсе психи. У нас тут такого нет. А этого, лесного, можно и потерпеть. Да и куды тут ночами-то шататься? Клубов нет, кина тоже, по девкам я уж старый бегать.
– А те семьи, про которые вы упоминали, ну средних лет, они-то как, их всё устраивает?
– Ну видать устраивает, иначе не жили бы, чай, тут.
Мы с дедом ещё малость посидели и разошлись. Я задумался, чем бы сегодня заняться, и тут вспомнил про подпол. Дед говорил, что хозяйка моя бывшая, Егоровна, прятала там чего-то. Теперь, когда я убедился в существовании лесного товарища, который лепит в чаще коконы похлеще «Чужого», я уже готов был поверить, что и в подполе вполне себе может найтись любопытная вещица. Только вот что? Книга? Кукла? Зелье в пузырьке? Что я должен найти?
Я взял с собой фонарик и, открыв крышку подпола, спустился вниз. Подпол был небольшим, потолок низким, мне пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться. Я огляделся. На двух стенах сверху донизу были вырыты углубления в виде полок и постелены доски, на которых стояли пустые банки, засохшие овощи в ящике, какой-то хлам, покрытый слоем паутины и пыли. Третья стена была просто ровной, а четвёртая была исписана какими-то непонятными символами, словно по твёрдой, каменистой почве царапали острым ножичком, вырезая эти загогулины и рисунки.