Русалья неделя
– А вот и правда уйду, уйду, – сказала Манечка рыжему Ваське, гревшему бочок под солнечными лучами на распахнутом настежь окне.
Манечка ловко спрыгнула с лавки и, взяв свою маленькую корзиночку, положила в неё пастилку яблочную да кусок хлеба.
– Пойдёшь со мной, Васятка? – позвала она кота, но тот лишь лениво дёрнул ухом, даже не соизволив открыть глаза.
– Ну и ладно, одна пойду, – надула губы Манечка и вышла из избы.
На дворе было тихо. Взрослые ушли работать в поле, а старенькая бабушка возилась в хлеву. Постояв малость на крылечке, Манечка сбежала со ступенек и отворила калитку, за которой была пыльная дорога. Если пойти по дороге налево, то будет дом бабы Нюшы, а дальше луг, а за лугом лес.
– В лес пойду, – решила Манечка, – Буду там жить, вот пущай после плачут по мне.
И Манечка побежала, поднимая пыль, по сухой, укатанной телегами дороге, в сторону леса.
***
Лес стоял весёлый и зелёный, наполненный трелями птиц и шёпотом листвы, ветерок ласково обдувал Манечку, звал поиграть. Девочка ступила под сень деревьев. Берёзки и липы обступили её хороводом со всех сторон. Алые ягодки замерцали в сочной густой траве:
– Съешь нас, Манечка!
Дятел на высокой сосне выстукивал мерно:
– Сюда, сюда, иди сюда!
А сорока, невесть откуда тут взявшаяся, добавляла:
– У нас ве-е-есело!
Манечка побежала по тропке, петляющей меж рябинок и стройных берёз, всё дальше и дальше в лес…
***
– Да куда же она запропастилась? Вот беда, скоро родители с поля вернутся, а её нет! Батюшки мои, что же делать-то? – старенькая бабушка взволнованно обыскивала каждый закуток во дворе, ища Манечку, а после вышла за ворота, сокрушаясь и охая.
***
Солнце как-то резко село за горизонт, Манечка даже не заметила, как это произошло. Вот только что, казалось, было светло и шумно в лесу, и вдруг разом смолкло всё. Кругом стояли тёмные разлапистые ели, запахло сыростью и стоялой водой, зашуршало в потёмках что-то, из-за ели глянули на Манечку большие круглые глаза, моргнули жёлтыми огнями. Девочка испуганно съёжилась в комочек, не зная, куда бежать, попятилась, и вдруг ноги её угодили во что-то мокрое, чвакнуло, булькнуло и Манечка поняла, что она на болоте…
***
– Ох, не доглядела я, – плакалась старушка перед родителями, – Егоза такая, убежала без спросу. Всё я виновата, старая.
– Не реви, мама, нет твоей вины. Сейчас людей подымем, искать пойдём к реке и в лес.
***
Выскочила Манечка из мокрого на какую-то кочку, чуть было не засосало её болото. А кочка вдруг как закряхтит, как зашевелится, стала она вдруг разворачивать горбатую спину, и возникла перед испуганной Манечкой старушонка. Тут луна как раз на небо выкатилась, круглобокая, яркая, над самым лесом повисла. Манечка и разглядела старушонку ту – невысоконькая, в зелёном платьице, тиной да травой увешанная, нос крючком, глаза синеньким светятся, а в седых космах – клюква да морошка растёт.
– Ты чего тут бродишь? – сердито наскочила старушонка на девочку.
– Я из дома ушла, – промолвила Манечка.
– А ты знаешь, что бывает с теми, кто без маменьки с тятенькой в лесу ходит? – засмеялась старуха.
Покачала Манечка головой, от страха и слова вымолвить не может.
– А знаешь ли кто я? И в какую ночь ты тут оказалась?
– Не знаю, бабушка.
Улыбнулась старушонка:
– Болотница я, а коль назвала меня бабушкой, так не трону я тебя, так и быть, хотя по уму должна бы я тебя в болото затащить, да утопить.
– Ой, не надо, бабушка, топить, я домой хочу! – заплакала Манечка.
– Да не реви, провожу я тебя домой. Только прежде того дело надо сделать. В прошлом годе Лятавец окаянный вперёд всех успел кочедыжник схватить. А мне он очень нужон. Так что поспеши, заполучу кочедыжник, тогда и тебя провожу к деревне.
И Болотница заспешила по моховому ковру. Манечка, еле поспевая, перепрыгивая через кочки, побежала за старушонкой.
– Слушай меня внимательно и запоминай, – на ходу поучала Манечку Болотница, – Поможешь мне, а я помогу тебе. Как придём мы к тому месту, спрячу я тебя под подол платья, ты махонькая, никто тебя и не заметит. Вот тебе веточка полынная, держи её крепко и не выпускай, она тебя защитит от остальных. Много нынче нечисти соберётся. Станут они прыгать и скакать, грозу вызывать. Как та гроза разразится, так на кочедыжнике цветок-то и распустится огненным цветом. Тут-то ты и выбегай, и срывай его поскорее, да не бойся, не жжётся тот огонь.
– Что за кочедыжник-то, бабушка?
– Дак папоротник по вашему. Ты, значится, не зевай, как цветок сорвёшь, беги со всех ног. Я за тобой следом побегу. Сделаю вид, что поймать хочу. Ты не бойся, это я для виду. А вот остальные, те взаправду тебя ловить начнут. Только ты не оглядывайся, на уговоры их не откликайся, тогда они не смогут тебе ничего сделать. Всё ли поняла?
– Поняла, бабушка.
– Не боишься?
– Маненько.
– Ничего, мы их всех обдурим, – захихикала старушонка.
В самой глуши леса, на круглой поляне, вокруг пышного раскидистого куста собралось множество безобразных тварей, каких тут только не было. И крылатых, и рогатых, и пучеглазых, и колченогих, и лысых, и мохнатых. Всё было видно Манечке из-под платья Болотницы, а вот её никто не видел. Подобрались они к самому кусту, листья на нём резные, завитые. Нечисть так и вьётся вьюном, так и кружит вокруг. А Манечка тихохонько сидит да поглядывает.
И вот засверкала гроза, всполыхнулось небо маревом, озарилось молниями, и на кусту бутон вдруг возник. Замолкла нечисть, каждый лапы тянет, выжидает, чтобы первому цветок заветный ухватить. И Манечка ждёт. Вот показались из бутона крохотные язычки пламени, заплясали, запрыгали. Нет, рано ещё. Не будет проку от такого цветка. Надо чтобы весь вышел. И лишь только раскрылся бутон полностью, расцвёл огненными лепестками, как выскочила из-под подола Болотницы махонькая девчушечка, сорвала цвет, да и кинулась прочь.
Взвыла сила нечистая, полетела, побежала, поползла за беглянкой. И Болотница рядом бежит, громче всех кричит:
– Держи её, держи!
Но помнит Манечка наказ – не оглядываться, не останавливаться, знай себе бежит. А нечисть вокруг кружит, лает, воет, хрюкает, рычит. Страшно-о-о! Из последних сил Манечка терпит. И вдруг смолкло всё разом. Что такое?
– Первые петухи пропели, – еле дыша ответила ей Болотница, останавливаясь рядом, – Всё, стой.
Остановилась Манечка, дышит тяжело.
– Ай, и молодец ты девка! – восхитилась Болотница, – Така маненька, а не испугалась этой своры. За то сдержу я своё слово, выведу тебя в мир Божий. А то, поди, со мной останешься? Уж больно ты шустра. Я тебя всему обучу, хорошо жить станем.
– Нет уж, – отвечает Манечка, – Домой веди.
Взяла старушонка у Маняши цвет огненный, за пазуху спрятала, и пошли они не спеша по тропке, да с первыми лучами солнца и вышли на опушку. А там внизу, под холмом, и дом родной.
– Ну беги, – сказала Болотница, – Да коли надумаешь ко мне на болото пожаловать, милости просим, всегда тебе рады!
– Спасибо, бабушка! – ответила Манечка и побежала с горки, да на луг, да к родному порогу. А там ищут её все, слезами заливаются. Обрадовались!
С той поры много лет минуло. Манечка та уже сама старушкой стала, да вот диво – как на болото за ягодой не пойдёт, так всегда у неё в корзине самые крупные, самые лучшие ягодки – морошка медовая, прозрачная, клюковка алая, черничка, сизым дымком подёрнутая, брусничка бусинами рассыпными. Помнила, видать, Болотница доброе дело, и в долгу не оставалась.