Лишний в его игре

 — Да… — Но голос у Катерины Николаевны жесткий, в нем ни капли жалости к себе в прошлом. — Увы, солнце оказалось обычной лампочкой. Риск того не стоил.
 — Почему? Что произошло потом?
 — Несмотря на провал, я считала себя гениальной и думала, что всего добьюсь сама: мне не нужны ни родители, ни их деньги, ни художественная школа. Из дома я ушла, какое-то время слонялась по творческим коммунам, хипповала. Заработать на картинах, конечно, не получалось. Иногда удавалось подработать натурщицей. Но и то, — Катерина Николаевна добавляет с неудовольствием и стыдом, — приходилось позировать обнаженной. В общем, это совершенно не та жизнь «свободного художника», которую я представляла.
 Я смотрю на ее руки, сжимающие руль, на тонкие бледные пальцы, ухоженные короткие ногти, покрытые телесным лаком. Воображаю, как она держит этими пальцами кисть, как они все пачкаются в красках. Пытаюсь представить ее юной, воодушевленной, искренне радующейся жизни. Она верит в мечту и будущее, считает, что у нее все получится… Интересно, знает ли Ярослав о прошлом своей мамы?
 — Я не замечала, что жизнь катится на дно. С каждым днем все хуже. Я ушла из дома летом, и к осени вместо творческих коммун приходилось ночевать в каких-то притонах, убегать от милиции и питаться объедками из мусорных контейнеров. Однажды я будто посмотрела на себя со стороны, ужаснулась и решилась вернуться домой. До сих пор помню тот день: октябрь, ливень, я в летней одежде вся в слезах стою перед домом, колочу в дверь и кричу: «Мама, папа, простите меня!». Горит свет. Я знаю, они дома. И также знаю, что они не откроют.
 Катерина Николаевна старается говорить непринужденно, словно пересказывает скучный фильм, но голос ее дрожит. А у меня в животе будто разрастается ледяная глыба.
 — Я приходила каждый день, ждала их у дома. Хватала за руки, когда они выходили. Просила прощения. Но они смотрели сквозь меня. Я разочаровала их и стала для них пустотой. Я не знаю, как пережила ту зиму. Помню, в каком-то притоне меня научили греться газетами. Их нужно смять, чтобы создать прослойку воздуха, и засунуть под одежду и в обувь. А из картофельных очистков получается вкусный питательный бульон, если сначала их засушить и, помимо соли, добавить немного уксуса и сахара. А еще, — задумчиво продолжает она, — помню, как кто-то однажды бросил в меня камень, когда я копалась в мусорном контейнере в поисках очистков. Как будто… я не была человеком или вообще живым существом. Возможно, так и было в тот период. Почти все мои человеческие потребности вдруг выключились, осталось самое базовое: желание добыть еду, воду, мало-мальское тепло и сон. И мыслей практически не было. Вот почему я помню мало деталей. Но те, что помню… — это Катерина Николаевна произносит с болью, — они как огромные шрамы.
 Глыба все разрастается. Я просто заледеневаю изнутри.
 — И что потом? — тороплю я.
 Мне нужно услышать счастливый конец. Ведь с ней сейчас все хорошо?
 — Родители вытащили меня сами. Нашли в каком-то притоне. Я была больна, меня лихорадило, я совсем не помню ничего из этого. Пришла в себя уже дома. Родители хотели меня проучить, показали, что́ может быть, если я не буду слушаться. И урок я выучила хорошо. Родители знали, как мне лучше, а моя глупая мечта меня чуть не убила.
 Последние слова она говорит на автомате, словно заучила текст. Мне незачем спрашивать, что было потом.
 — Ярослав, конечно, не знает о моем прошлом, — добавляет она тихо, с горечью. — Ведь его бы это раззадорило. Я всю жизнь боялась, что он увяжется за какой-то призрачной мечтой, которая его угробит. Я не могла этого допустить. Слишком хорошо помню ужины из картофельных очистков.
 Я думаю о ее истории несколько дней. Во мне сражаются разные эмоции — они находятся на разных чашах весов, и перевешивает то одна, то другая. И это мешает мне нормально жить.
 Если я останусь с Катериной Николаевной, у меня начнется другая жизнь. Мне не придется работать во время учебы, не будет стыдно приводить друзей домой. Наверняка друзей у меня появится много, ведь барьер из нищеты между мной и другими падет. Начнем ходить в кино и пиццерию, я смогу дарить им нормальные подарки… Я заживу полноценной жизнью. Перестану числиться в изгоях.
 
 Но тогда Ярослав вряд ли вернется в семью. А ведь он не готов жить отдельно. Конечно, это не только его вина. Катерина Николаевна никогда не давала ему побыть самостоятельным, осознать ответственность за свои действия. Да и уход отца повлиял. Без отца он чувствует себя брошенным, боится одиночества. Как он сможет строить жизнь рационально? Одиночество мучает его, сбивает с курса. Он может наделать глупостей.
 Уверен, уже скоро Катерина Николаевна простит его за украденные деньги. Возможно, даже первая уступит, попытается вернуть его. Но он не вернется, пока есть я: в этом я уверен. Он не захочет делить свою семью со мной. Либо он, либо я. Смогу ли я наслаждаться беззаботной жизнью, зная, что жизнь Ярослава идет по наклонной?
 Вспоминаю слова Катерины Николаевны, которые она сказала, когда мы за завтраком обсуждали Ксюшу и Антона. Чувства — это математическая задача. Я явно рад тому, как круто изменилась моя жизнь. Но также и переживаю — из-за Ярослава.
 Я даю своей радости оценку в 7 баллов из 10, а тревоге и грусти… 10 из 10.
 Вычитаю из первой оценки вторую и делаю вывод.
 Я не должен был рушить их семью и теперь хочу все исправить. Я хочу примирить Катерину Николаевну и Ярослава и исчезнуть из их жизни. Только тогда я найду покой.
 Я всегда был в их семье чужим, таким и останусь.
 Я пишу два письма: одно — для Катерины Николаевны, второе — для Ярослава.
 Катерина Николаевна, когда вы прочитаете это письмо, я буду уже далеко. Не обижайтесь на меня за это решение. Оно далось мне тяжело. Но иначе я просто не мог.
 Когда вы прочитаете письмо целиком, думаю, вы даже возненавидите меня. Но возможно, когда-нибудь сможете простить. Время, которое я провел у вас, было чудесным. Вы показали мне, что такое настоящая семья, такой у меня никогда не было.
 Пора признаться: в начале нашего знакомства я хотел заслужить вашу симпатию из-за выгоды. Мне нужно было, чтобы вы давали мне бесплатные уроки. Я шел на все, чтобы понравиться вам. Даже заморозил замки в вашей машине.
 Но потом что-то изменилось. Вы стали заботиться обо мне, и я поначалу растерялся: никто и никогда так ко мне не относился. Я тоже стал привязываться к вам, захотел понравиться вам уже искренне. Войти в вашу семью, стать ее частью. Захотел что-то подарить вам в ответ. Знаете, однажды я решил построить Волшебную страну прямо под вашими окнами. Я все спланировал и даже договорился с администрацией дома. Когда вы уехали в командировку, я ее построил — точно такую, как на карте из книги. Как я хотел, чтобы вы побыстрее ее увидели. Особенно замок Людоеда с вилкой, ложкой и ножиком на башнях!
 Но перед самым вашим приездом Ярослав все сломал. Я не виню его, просто рассказываю как есть. И сейчас я понимаю его. Возможно, на его месте я поступил бы так же.
 Ярослав ведь стоял у меня на пути. Он противился тому, чтобы вы ко мне привязались. Но Ярослав вас любит, и он ни в чем не виноват.
 Это я провоцировал ваши ссоры. Из-за меня Ярослав накидывался на вас. Это я подбросил рекламки школ-интернатов. Это я украл деньги из вашего сейфа. Я хотел рассорить вас, хотел занять его место в вашей жизни.
 Сейчас у меня нет этих денег, но я обещаю, что отдам вам все. Я буду работать и отдавать вам эти деньги по частям. Я все разрушил, но теперь хочу все исправить.
 Я прошу об одном: заберите Ярослава домой. Он этого очень ждет.
 Вы рассказали мне, как поступила с вами ваша семья. Пожалуйста, не становитесь такой, как ваши родители. Уверен: этого вы хотели бы меньше всего.
 Ярослав — это не вы, у него свой путь. И беречь его от того, на чем вы однажды обожглись, неправильно. Если ваша мечта разбилась, это не значит, что с ним будет то же. Он не должен соответствовать вашим ожиданиям и жить по вашим правилам. Вы не сможете уберечь его от всех проблем и зла в этом мире, даже если возьмете его жизнь под полный контроль. Ему надо делать ошибки и учиться.