Слишком борзая! (СИ)

— Я такая дура-а-а, — канючила та, чьей выдержке позавидуют даже стража, которая охраняет Букингемский дворец.
— Второй раз осознавать, что эта мерзкая женщина меня предала, не так уж и больно, — улыбнулся я, внезапно поняв, что гнетущие воспоминания и мысли мгновенно растворились в её слезах.
Оказывается, мне вообще на всё плевать. Весь остальной мир может катиться к чёрту, если моя женщина плачет.
  
Глава 23. Милена
 
Я была в растерянности. Прихорашиваясь перед зеркалом утром первого рабочего дня под прикрытием легенды «твоя уборщица», я размышляла о том, куда вывела кривая наших взаимоотношений с Тимуром. Мы не смогли удержать в узде свои желания и вроде как после бурного примирения снова вместе? Или нет?
Он не поцеловал меня при встрече, и от этого я сильно нервничала, не рискнув даже чашку кофе в руки взять.
Но стоило мне спонтанно броситься Тимуру в объятья, проливая из глаз результат моей гормональной неустойчивости, всё моментально встало на свои места.
Тут, в кольце его сильных рук, вдыхая мужской аромат его кожи вперемешку с древесно-лимонными нотками парфюма. Тут, под согревающими лучами его тёплых солнечных глаз и жара тела, который я чувствую через тонкую ткань его накрахмаленной рубашки. Тут мне хорошо. Мне тепло и уютно. Тут хочу остаться.
И эти волшебные ощущения принесли ясность мыслям. Зачем каждый раз вспоминать прошлые ошибки друг другу? Как заевшая пластинка, выедать мозг. На секундочку представив себя со стороны сварливой и вечно недовольной женщиной, я содрогнулась, вспомнив, кому такое описание давал дед Борис. Ну уж нет! Я не хочу быть такой для Тимура, даже под действием атакующих мою психику гормонов.
Ласково ухватив мой подбородок, Тим мазнул горящим взглядом по моим губам и тут же накрыл их своими. Горячий, требовательный поцелуй моментально кружит мне голову. Настырные ласки напористого языка пьянят меня, как крепкое вино из погреба Бертранов.
И это был не просто поцелуй, а настоящее откровение души. Может быть, этот мужчина и не из тех, кто легко подпускает к себе людей, но я чувствовала, что для меня он не оставил дистанции. Я растворилась в нём, как и он во мне. Наверное, уже давно. В ту странную маскарадную ночь.
— А вот это потрясающе, — прошептал Тимур, не скрывая сияющих искр счастья, заполонивших всю радужку его глаз.
— Что? — так же тихо переспрашиваю я, взволнованно теребя воротник его рубашки.
Неведомая мне робость и даже немного скованность напала на меня не случайно. Момент был действительно волнительным. Мы оба знали, чувствовали и без сомнений видели, какие чувства нами овладевают, стоит нам оказаться рядом. Но я, как и все девчонки в такой ситуации, очень ждала от Тимура признания.
— Твоя искренность. Знаешь, в Британии люди очень часто говорят «мне жаль», при этом совершенно не испытывая этих эмоций. Ни сожаления, ни сочувствия, — неожиданно для меня говорит Тимур совсем не то, что я хочу услышать.
— Это другое. У нас тоже часто произносят слова поддержки, просто потому что так надо. Потому что это правильно.
— Возможно. У англичан вообще не принято выставлять свои истинные эмоции напоказ. В девяносто девяти процентах из ста свои самые сокровенные мысли люди прячут там… — в этот момент Тимур замолчал не договорив, что хотел.
— Где?
— Там… там, где никто не догадается искать… — заторможено пробормотал Тимур.
Широкие ладони Тимура скользят по моей спине, гоняя мурашек, и вдруг замирают на талии, медленно кружа по животу большими пальцами. Тимур отстраняется, шаря по моему лицу затуманенным взглядом.
— Ты ничего не хочешь мне сказать, Малышка? — тихо, но настойчиво спрашивает Тимур.
Догадался? Или меня кто-то сдал из своих? Или ещё сомневается? Впрочем, у меня уже есть план, и я не позволю всяким нетерпеливым засранцам его испортить!
— Не сейчас, Тимур… Я хочу, чтобы всё было красиво… как в сказках блогерш в интернете. Некоторые секреты требуют особого разоблачения.
— И как много у тебя от меня секретов? — насмешливо заламывается бровь Тимура.
 
— Не больше, чем у других людей. У всех есть свои секретики. Даже от самых близких людей. Это своего рода врождённый инстинкт. Мы с детства умеем прятать всё самое сокровенное от всех, — ляпнув это, я с испугом уставилась на Тимура.
Секреты и тайны его детства немыслимо поставить на один уровень с бестолковыми секретиками обычной беззаботной ребятни.
Его орехово-карие глаза смотрели на меня не мигая. Скорее даже не на меня, а сквозь…
— Тимур… — робко решаюсь я сменить тему и заодно обозначить правила. — Я не игрушка, понимаешь? В отношениях нельзя принимать решение в одиночку. Помимо мнения, у нас обоих есть чувства, и мы должны с ними считаться.
— Ты слышишь меня? Ты в порядке? — не зная, как ещё реагировать на молчание Горы, спросила я, протягивая руку к его шерстяному покрытию на щеке.
Взгляд Тимура сфокусировался на мне, подтверждая мои ощущения собственной прозрачности минуту назад.
— Никто не найдёт… игрушки, — хлопнув веером своих смоляно-чёрных ресниц, выдал этот неадекват.
— О чём ты говоришь? — насторожилась я, в эту секунду сообразив, что Тимур уже давно не в диалоге со мной, а где-то в чертогах своей памяти плутает.
— Пойдём со мной, Малышка, — внезапно севшим голосом позвал меня Тимур, нежно перехватывая мою ладонь.
Ещё не дойдя до двери на втором этаже старого особняка, я поняла, что Тимур ведёт меня в свою детскую комнату. В ту самую, из которой его когда-то и похитили.
От первого взгляда на красивую, но безжизненную детскую у меня защемило в груди. Казалось, что всё в ней застыло тридцать лет назад. И мебель, и игрушки, и даже время зависло в пространстве.
Впервые я так несмело шагнула в комнату, где произошло преступление, и остановилась в дверях, наблюдая за целеустремлённым мужчиной. Тимур, в отличие от меня, не расклеился, поддавшись эмоциям, а уверенно распахнул дверцы небольшого детского шкафчика.
— Ты что-то вспомнил? — спросила я, приближаясь к нему и заглядывая в шкаф.
Детские вещи Тимура были аккуратно развешаны, прозрачные футляры с обувью тоже стояли на верхней полке шкафа в определённом для них порядке. Но Тимура интересовали ни эти вещи.
— Скорее я об этом и не забывал, — ответил Тимур, вытаскивая из шкафа большой контейнер с игрушками, и пояснил: — Этот синий ящик со слоном мне очень часто снился.
— Ты помнишь этот сон? Можешь мне его рассказать? — очнулся цепкий следак во мне, почуяв новую нить.
Тимур не стал рыться в своих солдатиках и прочих мальчишеских сокровищах, а попросту перевернул контейнер, высыпав всё содержимое на пол.
Груда игрушек оказалась на полу, и только на самом дне, приклеенное чем-то к пластику, сверкнуло драгоценными камнями ювелирное изделие, имеющее только один аналог.
И в следующую минуту нашёлся ответ на загадку вечно сбитых к низу простыней в постели Тимура.
— В моих снах… шокирующий… кошмарный контент, Малышка.
Я не позволила Тимуру извлечь крестик, уже набирая папе. Пока не ясно, будет ли полезна следствию эта улика, но и её необходимо оформить по всем правилам и уполномоченными на это сотрудниками правоохранительных органов.
Тимур не стал дожидаться экспертов МУРа и уехал по своим деловым делам. А я нарыла в своей сумке лупу, и пыталась разглядеть изделие, не доставая его со дна контейнера.
Приклеился крестик, похоже, что на жвачку, но не это было самым важным, хотя и её следует изучить, возможно, удастся выделить ДНК того, кто её жевал. Самым важным было то, что по всей боковой поверхности, что я могла разглядеть, изделие было покрыто коричнево-красными пятнами. А это могло означать лишь одно — Тимур принёс и спрятал его здесь уже после того, как обнаружил свою маму в луже крови в гостиной.
Картина с крестиками становилась всё более прозрачной. Оба изделия теперь находились в руках следствия. Один пролежал в этой комнате тридцать лет — тот, что действительно принадлежал Лизе. И из-за того, что никто и никогда не заявлял о его пропаже, крестик никто попросту даже не искал. Второй оказался у Тимура спустя много лет после его похищения. Скорее всего, будучи ребёнком, он попросту спёр этот крестик у своих похитителей, не догадываясь о том, кто они на самом деле и что крестик принадлежал ни его маме, с которой его так жестоко разлучили. Он был просто ребёнком, с огромной раной в душе… И хоть его память оберегала его психику, обволакивая непроглядным туманом эпизоды прошлого, подсознание Тимура упрямо хранило в себе все самые страшные, но очень важные детали.