Наследие Евы (СИ)
— Почему сразу попойка?.. Вроде у ее подруги день рождения.
— А сколько подруге?
Стах без понятия.
Тим отвечает:
— Она, кажется, в девятом…
— Много народу будет?
Стах с Тимом уставляются на Колю растерянно. Вот на кого-кого, а на человека, который зовет развлекаться, он не похож. Скорее, он из тех, кто развлечения срывает. Своими комментариями замечательными. Однако ж он спрашивает у Тима:
— А че ты не хочешь?
Вопрос настолько тупой, что летит мимо кассы. Тим увлеченно ковыряет кекс — может, только затем, чтобы его ковырять.
— В тебя девчонка влюблена, позвала затусить, а ты — не хочешь? Да там, может, ни одна душа не знает, кто ты… — Коля говорит с таким непониманием, как будто это все — аргументы и «за». Он спрашивает, словно — в порядке вещей, словно не Тима, словно у Коли друг тормозит: — Не хочешь расслабиться?
— Где?.. — Тим умоляет тоном. — В толпе?..
— А где? На сходке книжных червей — за обсуждением какого-нибудь Ренуара?
Стах — на всякий случай:
— Ты же в курсе, что Ренуар — не писатель?
— Да начихать, — и действительно. Коля говорит спокойно и утомленно: — Тебе семнадцать уже?.. Ты свой день рождения когда-нибудь отмечал? Нормально? Вне дома? С гостями?
Тим закрывается от него рукой — и забирается в свой иллюзорный пузырь, где ему никто не втирает.
— Че ты докопался? — не понимает Стах.
Коля застывает на несколько секунд. Игнорирует Стаха — демонстративно. Наклоняется — к Тиму. Произносит тише:
— Ты говорил, что хочешь быть, как все.
И он ломает оборону: Тим опускает руку и болезненно хмурится.
— Не так…
— А как?
— Там будет плохо…
— Там будет, как ты решишь. На что настроишься, то и будет.
— А если они тоже пойдут?..
— Кто? Наши?.. К девятикласснице? — Коля хмыкает. — Конечно. Так и побежали.
— Ты не понимаешь, — упрямится Тим.
Коля не отрицает:
— Тоже мне новости…
Тим ломается — до боли, до того, что ему не сидится спокойно, до того, что он всем своим видом — сопротивляется одной только мысли. Он нервно уставляется в потолок, словно пытается не расплакаться.
— Не понравится — уйдем. Ты ничего не потеряешь.
Уйдут. Вместе. Коля Тима поведет на вечеринку.
Стаху кажется, что решать нечего. Он спрашивает:
— Ты хочешь?
А Тим вдруг не знает. Хочет или нет.
Для Стаха ответ очевиден. Он ни за что бы не пошел, там ничего интересного. Пропащие сверстники?.. Танцы на уровне их местной дискотеки? Алкоголь, о наличии которого так волнуется мать? Да, кстати, она Стаха не отпустит. Ни под каким предлогом. Совсем.
— Ну и что там делать? — выдает не без усмешки, но раздраженнее, чем хотел бы. — Наблюдать, как неумело напиваются идиоты?
— Напиваться наравне с идиотами, — хмыкает Коля. Понижает тон, веселеет: — Лаксин, ты напиться не хочешь?
Тим поднимает на него взгляд. Коля наклоняет вниз голову и заговорщицки приподнимает брови, мол, ну давай, еще немного, еще чуть-чуть, соглашайся.
— Зачем?..
— Чтобы расслабиться. Таков план.
Тим, блин, это хреновый план.
— Обязательно там?..
— Это обряд инициации. Каждый старшеклассник должен напиться на пати.
Вот ведь змея эдемовская, что ж он Тима склоняет на какую-то фигню? И главное — какого черта ведется Тим?!
Стах говорит:
— Бред.
Но Тим сомневается. Коля вглядывается в него и обещает:
— Я проверю перед тем, как войти. И если что — просто свалим оттуда. И еще прихватим чего-нибудь. Ну так, на память…
Тим тянет уголок губ, но говорит:
— Ты не будешь ничего тащить.
— Спорим? — тянет руку.
— Коля…
— Да ладно тебе, просто сувенир.
В каком еще плане — тащить, какой еще сувенир? С кем связался Тим?..
— Давай я за тобой зайду?
Тим не то чтобы соглашается: он всего лишь не очень против. Коля все еще спокоен: он почти выиграл партию. Он спрашивает:
— Когда начинают?
Тим зависает и не может вспомнить. Коля решает за него, когда зайти:
— Ну где-то в полвосьмого, да?
Тим смотрит на Стаха. Словно просит у него разрешения. Но Стах не даст разрешения. Если бы он мог, он бы вообще не пустил, схватил бы за руку и сказал: «Нет». Но кто он такой, чтобы Тиму запретить?
Коля уточняет у Стаха, чтобы наверняка:
— Ты не идешь?
Стах усмехается. Закрывается чашкой.
Тим сникает:
— Тебя не пустят?..
Коля не понимает:
— Не пустят — в смысле?
Господи, как у людей все просто. Как у них все просто! Захотел — рассказал, что влюбился. Захотел — пошел напиваться. Захотел — совместил.
Стах молчит. Он знал, что пожалеет. Молодец. Кто его за язык тянул?
IV
Стах сердится, не хочет оставаться, собирается вместе с Колей. Проведали — и хватит. Тим в порядке, планирует на вечеринку… Он же хочет быть, как все. Стах действительно думал, что лучшее в Тиме — его непохожесть ни на кого, что он домашний и тихий. Только он не знает, какой Тим. Опять.
Коля спрашивает, где туалет. Тим к этому времени снова сникший и показывает жестом так, словно и не показывает. Коля, кажется, привык — идет наугад. Стах не может в полумраке застегнуть собачку. Злится.
— Арис…
Тим мягко отстраняет его руки, опускается на корточки, соединяет концы молнии. Поднимается следом за собачкой, задевает подборок холодными пальцами. Стах запрокидывает голову и сглатывает. Перестает дышать.
А это… это всегда было так?.. Просто, когда он Тиму куртку застегивал, он не думал, что… настолько неловко.
Стах ищет отголоски злости в себе, как что-то, за что он смог бы ухватиться, но ничего не находит. Тим поправляет ему воротник, капюшон — и только после этого решается всмотреться в глаза. Спрашивает почти шепотом:
— Хочешь — я не пойду?..
Стах мотает головой отрицательно, потом опускает взгляд, отворачивается, прячет руки в карманы. Говорит:
— Иди. Если тебе это нужно…
Тим как будто ждет чего-то. Скользит вниз пальцами по шнуркам из капюшона — и держит, никак не может отпустить. Никак — по собственной воле. Он делает это вынужденно, когда выходит Коля.
V
Стах открывает дверь с каким-то странным ощущением. Нет, это не пожар. Не в этот раз. Тим обезвредил бомбу. И Стах выходит из его квартиры, словно причащенный.
Спускается с Колей по лестнице. Вся суета и шелуха их визита с каждым шагом оседает, оставляя только суть. Только Тима, который — улыбается, касается, поддерживает диалог.
Стах тормозит. Коля замечает, оборачивается.
— Забыл чего-то?..
Если Стах знает Тима, хоть немного… да. Забыл.
Стах возвращается. Звонит обратно. Ждет с грохочущим сердцем. Тим не пытает — открывает почти сразу. Не понимает, в чем дело. Стах зачем-то спрашивает:
— Можно войти?
Тим позволяет. Стах закрывает и прижимается к двери спиной. Замирает в полумраке, в рухнувшей на него, в придавившей к полу — тишине.
Ладно. В его голове это не было так стремно. Словами, мыслью, осознанием — не было. Но, если он хоть немного знает Тима, то все эти касания… были не больше, чем попыткой сказать…
Стах прижимает его к себе торопливо и бестолково. На секунду. А после — пытается удрать. Тим не позволяет, ловит его, возвращает к себе. Стах только отпустил… и он вроде хочет — обнять, но руки застывают в воздухе — так и не касаясь. И он боится вдохнуть.
— Я тоже соскучился…
!
Тим — ужасный человек.
Стах сжимает его. А хочется — закусать. Просит:
— Возвращайся.
И выбирается из плена рук, и отпускает. И в спешке открывает дверь, и выбегает из пожара, и несется — весь в огне — мимо Коли. И вылетает на улицу — в мороз. И дышит леденящим воздухом в попытке прийти в себя.
Он готов поклясться, что, судя по пулеметной дроби пульса, большего безумия в жизни не вытворял.
========== Глава 17. Любовь как повод для травли ==========
I
Тим из тех, кто отпускает в Новый год единственного близкого человека — в другую семью. Просто потому, что «я могу это сделать».