Стрела в печень (СИ)
За эти три года безутешная вдова нашла себе утешителя. Капитан Карл фон Миллер, пленный шведский офицер, проживал в ее родной вотчине — Немецкой слободе. Я видел его. Высокий с совершенно седыми волосами несмотря на молодость. И лицо такое злое, что ли. Настоящий викинг. К тому времени красота Кукуевской принцессы несколько поблекла, резвости и веселости значительно поубавилось, и Анхен уже никто не осыпал подарками. Теперь уже она делала подарки своему шведу. Среди ее подарков Миллеру числились «камзол штофовой, золотом и серебром шитый, кувшинец, да блюдо, что бороды бреют, серебряныя» и другие вещи. Мне, как наследнику, список достался. Надо сказать, что после смерти она завещала все капитану. Там, поверьте мне, было, что завещать. Только алмазов, бриллиантов, золотых и серебряных вещей в черепаховой шкатулке Анны Ивановны было на 5740 рублей. (Вся Тайная Канцелярия имела годовой бюджет 5000 рублей). Там были и подарки адмирала Лефорта, и царя Петра, и Кенигсегга и фон Кайзерлинга. Мой отец отсудил это всё у шведа, точнее, у его новой возлюбленной, когда тот тоже вскоре помер. Жениться он не успел, а завещание было поддельным.
Похоронили Анну на евангелическо-лютеранском кладбище в Немецкой слободе. Она умерла в родной Немецкой слободе, на руках больной старухи-матери и пастора.
— Барон, у неё же были дети? — потёрла лоб императрица, пытаясь вспомнить их судьбу.
— Да у Анны было… Есть. У Анны есть трое детей от разных мужчин. Один первый от Петра. Его зовут Яков. Второй от Кёнигсегга и третий от моего дяди. Этот мальчик сейчас у меня в имении, я воспитываю его как своего сына. Про Якова я точно знаю, что Пётр при жизни ещё на просьбу Анны о сыне наложил резолюцию, она нашлась среди бумаг мне доставшихся: «Сего Немцова сына Якова отправить в учебу морскому делу в Голландию, пансион и догляд надлежащий обеспечить». А про ребёнка Франца Кёнигсегга ничего не известно, должно быть умер или умерла в младенчестве.
— Могу и я продолжить эту историю, — вытирая руки салфеткой, вновь напомнила о себе Екатерина Ивановна. — Свидетелем этой истории я была лично. В 1724 году, за год примерно до своей смерти дядя казнил брата Анны Монс — Виллима — за любовную связь с императрицей Екатериной I. По бумагам Тайной канцелярии он был осужден за взяточничество и кражу госимущества. Правда, в них не говорилось, какое государственное имущество украл у Петра Виллим Монс.
Екатерина любила быть в обществе камергера Монса, и однажды Пётр Алексеевич застал ее с ним. Форма обхождения Монса с императрицей, наверное, выходила за пределы того почтения, которым мужчина был обязан своей повелительнице оказывать. В противном случае монарха не могло бы удивить то обстоятельство, что он встретил услужливого камергера в комнате своей супруги. Монс был обезглавлен, и императрица должна была присутствовать при его казни.
— Яков Немцов? — сделал правильный вывод из услышанного Брехт. — Анхен, вели пожалуйста сыскать этого человека.
Глава 2
Событие четвёртое
Взятка уничтожает преграды и сокращает расстояния, она делает сердце чиновника доступным для обывательских невзгод. Михаил Салтыков-Щедрин
Если бы у нас были ружья, то мы бы завоевали всю Европу, правда мы ещё и стрелять не умеем.
Бирон ровно неделю уже занимался с будущими преподавателями стрелковой подготовки в полках. По-разному выходило. Преподаватель и снайпер разные люди. Преподаватель — чаще всего экстраверт, а снайпер — интроверт. В этом Брехт убедился уже, и теперь просто номер отбывал. Не знал, что и делать. Он три дня учил людей делать поправку на ветер, на притяжение пули к воде, если стреляют через реку или в море, на притяжение земли, просто, при стрельбе на дальние дистанции. Учил удерживать ружьё или штуцер ещё несколько секунд в прежнем положении после нажатия на спусковой крючок. Ни о каких снайперских премудростях, типа лёжки или маскировки и речи не было. Первоначально ведь другая задача стояла. Нужно перед тем, как снайперов воспитывать просто научить солдат в огромной российской армии стрелять куда нужно, а не куда получится.
На четвёртый день, он дал каждому «обученному» стрелку по капральству Преображенского полка и команду научить лейб-гвардейцев стрелять. И только у двоих хоть что-то получилось, а ведь сами более-менее прилично уже стреляли. Времени не хватало катастрофически, тем не менее, Брехт поменял снайперам капральства и сам поприсутствовал на парочке занятий. «Преподаватели» мямлили, тушевались, косноязычили. Хреново всё. Это просто крестьяне с острым глазом и твёрдой рукой, и они толком не воевали. Молодые, а в России уже девять лет мир. Войска разлагаются. А преображенцы — почти все дворяне или принимали участия в боях. Ещё с Петром шведов били. Как это они будут крестьянам, у которых молоко на губах не обсохло подчиняться, а те более чему-то у них учиться. И только те самые двое, что и в первый раз нашли контакт с гвардейцами, смогли нормально научить и два следующих капральства стрелять. Эти были точно экстраверты, за словом в карман не лазили, тем более что карманов и нет ещё. И оба были тоже участниками Северной войны. В возрасте люди.
На Дальнем Востоке у него был Светлов и подготовленные им люди, а уже они учили остальных. Это была рабоче-крестьянская армия и опыта толком ни у кого боевого не было. Потому, люди учились и не разговаривали с преподавателями стрелкового боя через губу. Когда он был князем Витгенштейном, то у него было тринадцать егерей, которые, и повоевали, и послужили, и у него поучились. И опять их солдатики слушались. Они были старше и опытнее.
А сейчас? Хрень. Можно поставить рядом офицера. Даже нужно, но это не то. Нужны другие учителя. И они шли. Это первые были драгуны из близлежащих городов, но полки и по границе стоят, и в Петербурге есть, и в Прибалтике, и на левобережной Украине. Даже казачки подтягивались. Пока с Дону. Брехт принимал всех сам и теперь кроме меткости ещё и по умению командовать людей подбирал в будущие учителя.
Время есть подготовить и преподавателей стрелкового дела и набрать пару рот снайперов для лейб-гвардии Георгиевского полка. Два года до войны за Польский престол.
Когда его нагнал курьер и доложил о начавшейся войне, то Иван Яковлевич запаниковал. Неужели он чего успел так поменять, что война началась, которой в Реале не было. Бабочку какую особо вредную и прожорливую, а значит, и плодовитую раздавил. По счастью, оказалось, что ерунда всё. Об этой войне он и так всё знал. Ну, не всё, так очень многое. Надир, пока не шах, начал войну с Портой. Он только что расправился, наконец, с афганцами, оккупировавшими северо-восток страны, и теперь схлестнулся с турками, которые захватили под шумок вместе с Петром весь Кавказ и, кроме того, юго-запад Ирана. До переговоров, которые в Реале непонятно зачем будет вести с ним, с Надиром, Остерман, ещё тоже два года. В 1732 году Россия отдаст персам без боя юг Каспия. Мазендеран и вообще всё побережье. Если честно, то эти земли российскими и сейчас не являются. Сначала их оккупировали те самые афганцы, а потом Надир их оттуда выбил. Но зачем же просто так отдавать, хоть бы какие преференции по торговле шёлком выбили. А в 1735 году отдадут за договор о совместной борьбе с Портой и Баку и Дербент и Решт, до хрена чего. Надир, тогда уже шах, обманет, получит опять без войны земли, откусит немного от Турции и замирится с ними, а Россия одна втянется в пятилетнюю войну. Второй союзник австрийцы тоже пойдут на сепаратный мир. Их можно понять в отличие от Надира. Там, в Европе, Франция будет у Священной Римской империи откусывать лакомые италийские куски, не до войн с непонятным успехом на востоке, своё сохранить не получается.