Путь Хранителя. Том 1. Том 2 (СИ)

Спустя десять часов «лечения» я мог с уверенностью сказать, что Агата прекрасный целитель. Не знаю где Василиса ее откопала, но ее навыки удивительны, ведь я был еще жив.
Не убить пациента без красного потока техниками целителя дорогого стоит. Ведь не смотря ни на какие техники имитации и подмены мое тело будет отторгать любое воздействие. Да ведь это инвалидное тело даже свой собственный астральный поток убивает, что говорить о чужих энергиях…
Я хотел поговорить с Василисой о печати и объяснить почему ятрышник так важен и может помочь… но…
Лечение начали, когда я спал, поэтому я не успел и слова сказать. Все мои силы тут же пошли на отчаянные попытки не умереть от болевого шока. Я применил все доступные мне ментальные и контрольные техники подавления боли, но даже так, все что я мог, это мычать и надеяться, что агония прекратится.
Минуты тянулись вечностью. Мир замер и мелькал перед моим взором исключительно картинками. Агата. Тьма. Радуга. Боль. Василиса. Смерть с косой. Огонь вокруг. Обезглавленный Император. Смеющийся дед. Мертвое личико Лилии…
Отделять галлюцинации от реальности становилось все сложнее, и я перестал запоминать картинки, изо всех сил стараясь не забыть, как дышать.
Но абстрагироваться от картинок получалось не всегда.
Вот и сейчас обнаженная Василиса, умопомрачительно виляя бедрами приближалась ко мне. В нос ударил возбуждающий сладкий аромат цветов и женского тела. Василиса медленно наклонилась ко мне, бесстыдно уперевшись голой грудью мне в плечо. Горячее учащенное дыхание Богдановой обожгло мне щеку.
— Как ты? — вдруг спросила галлюцинация, касаясь мягкими губами мочки моего уха.
Лучше всех, — попытался сказать я, но язык даже не шевельнулся.
— Я вижу, что ты в сознании, — в голосе Василисы появились нотки облегчения, — выпей… станет лучше…
И сейчас я не смог ничего ответить. Картинка полностью пропала, но нежный цветочный запах остался. Моих губ коснулось что-то горячее и я открыл рот.
Вязкая терпкая жидкость потекла в рот обжигая язык. Я открыл глаза, и картинка вернулась обратно. Василиса сидела на моей кровати, частично прижавшись своей немаленькой грудью ко мне. Ее мягкая ладонь лежала на моем лбу, а вторая рука держала прозрачный стакан с остатками разноцветной жидкости.
Отливающие нежным розовым цветом глаза смотрели прямо на меня.
Только сейчас Богданова была одета в простенькое, но элегантное платье лилового цвета. Слегка растрепанные волосы аккуратно собраны в пучок, а от вызывающих украшений и дорогого макияжа не осталось и следа.
— Лучше? — проговорила Василиса и убрала ладонь с моего лба.
Только теперь я понял, что это уже не галлюцинация. Секунд десять у меня ушло на то, чтобы позволить всем внешним сигналам и раздражителям беспрепятственно попадать в мозг. Вернулись все чувства, и я инстинктивно сжался, ожидая приступа боли, но его не последовало, и я облегченно выдохнул.
Раскрывать ментальный кокон всегда рискованно.
— Лучше, — кивнул я и осмотрелся.
В комнате-палате ничего толком не изменилось. Даже разбитую мной лампу не убрали, а аккуратно сложили в углу. Всмотревшись в лицо Василисы я заметил следы усталости и едва покрасневшие глаза. Интересно сколько времени прошло?
— Время уже полдень воскресенья, — будто прочитав мои мысли сказала Василиса, — до поединка осталось семь часов.
— Поединка? — не сразу понял я.
Мозг еще туговато соображал, и вся неважная информация им просто была отброшена в сторону.
— С сыном вассала боярина Жеребцова. Гурьевым Альбертом Афанасьевичем. Поединок утвержден вчера в срочном порядке лично Ректором. Вся Академия в курсе, — монотонно отчеканила Василиса.
— Какая честь, — хмыкнул я, — а мне даже приглашение не передали.
— Пытались, — отмахнулась Василиса, — но дальше порога пойти не осмелились. Однако, это ничего не меняет. Совет знает, что ты здесь. Они мобилизовали всю охрану и оцепили здание. Как только настанет время поединка даже у меня не хватит полномочий остановить их от обыска. И ты понимаешь Марк, что я не могу позволить Скрябину рыскать в моем додзе.
 
— Понимаю, — кивнул я.
Я изначально не планировал сидеть тут как в убежище и ждать пока все утихнет, но откуда такое внимание к рядовой дуэли? Что в ней особенного? Зачем тратить столько сил на подобную ерунду?
— Я пыталась отменить или перенести поединок. Подготовила документы и медицинские заключения с подписью целителя первого ранга, но Скрябин даже слушать не стал. Марк, что-то происходит вокруг, и ты должен помочь мне понять, что именно.
— Спасибо за заботу, — искренне поблагодарил я, — происходит ровно тоже что и обычно, боярские выродки творят все что им вздумается.
— Ты знаешь, что я хочу услышать, — прогрохотала Василиса Богданова, и от резкого изменения интонации в ее голосе пол заходил ходуном.
— Вернемся к этому разговору, когда я перестану быть при смерти, — не стал торговаться я и тратить свой единственный козырь.
Мне лучше, но даже беглого осмотра своих каналов было достаточно чтобы понять, что печать еще действует.
От неожиданного отпора Василиса едва заметно скривилась.
— Печать первой ступени это тебе не насморк вылечить! — холодно бросила Василиса.
От напускного дружелюбия и заботы не осталось и следа. Она реально думала, что чуть тепла в общении, немного откровенных поз и я расскажу ей все что знаю о старике? Размечталась.
А судя по ее потокам так и есть, от одной лишь мысли о Борисе Жукове ее поток дрожит как листик на ветру, а слух, зрение и восприятие тут же обостряются. Небось даже надеется, что мой дед на самом деле жив и только через меня можно с ним связаться.
Отчасти, так и есть. Только нужно быть аккуратнее с розовой фурией и не испытывать ее терпение слишком сильно. Я еще жив только потому, что разжег в ней интерес. И в данный момент времени меня это устраивает.
— Печать пятой ступени, — уверенно поправил я.
Василиса истерично рассмеялась в ответ. Так заливисто что даже я немного засомневался в том, что сказал. Мог бы проверить сам, сделал бы. Но мое внутреннее сканирование не способно уловить следы печати.
— Будь тут пятая ступень, ты бы уже резвился в кровати с какой-нибудь мелкой аристократкой, а не выносил мне мозги. Или ты думаешь я не разбираюсь в печатях? — угрожающе процедила Василиса и нависла надо мной.
От ее ауры сейчас веяло холодом и смертью. С фурией в таком состоянии шутить не стоит.
— Отец говорил ступень пятая, — специально подбросив у себя в памяти нужный момент проговорил я.
Василиса удовлетворилась ответом и отвернулась.
— Соврал. С Игорем вообще мутная история, вчера, когда ты попал к нам я отправила за ним слуг, но они не смогли его найти.
— Как не смогли?
— А вот так. Смылся твой папаня. Почуял опасность и слинял, поджав хвост.
Я, конечно, не то, чтобы очень хорошо знал Игоря Жукова. Строго говоря, он для меня вообще чужой человек.
Но просто так взять и сбежать? Тот Игорь Жуков, с которым я беседовал в каморке меньше суток назад не мог так поступить.
Или мог? — засомневался я сам в себе. Срань. Это слабое тело без силы не самым лучшим образом влияет на мою уверенность в себе. Бесит. Как же бесит.
— Плевать, — разозлился и тут же взял эмоции под контроль я, — можешь поднять медицинские документы семнадцатилетней давности и узнать точно насчет печати?
— Не нервируй меня, юнец. Если я сказала, что она первой ступени, значит, она первой ступени, — ледяным тоном процедила Василиса и впилась в меня яростным взглядом.
— Я не об этом, — не отводя взор от бушующей фурии ответил я, — если по документам печать должна быть пятой ступени…
—… а по факту окажется первой, то ты сможешь это оспорить через имперский суд, — легко продолжила мою мысль Василиса и нахмурилась, — а ты чуть умнее, чем я думала. Но с какой стати я должна это делать?
— Потому что я спас вашу дочь?