Не он (СИ)

Она помнит, как плакала от счастья, когда Джонаса положили ей на грудь. Крошечного, но уже очень звонкого. Малыш кричал так, что у нее уши закладывало, и первый год Лин практически не удавалось нормально высыпаться. Джо постоянно требовал материнского присутствия и делал это очень и очень громко, а когда Элинор забеременела дочкой, внезапно успокоился, словно почувствовал, что скоро у него появится соратница для игр.
Малышка Милли родилась точно в срок и немного крупнее, чем старший брат. И второй счастливейший момент в жизни Элинор —распахнутые мутноватые глазки, с любопытством взирающие на нее. Считается, что маленькие дети плохо видят в первые дни своей жизни, но только не Милли. Она смотрела на плачущую маму во все глаза. Разве можно забыть это чувство безграничной эйфории, ощущение чуда и прилив безусловной любви от первой встречи с маленьким существом, пришедшим в этот мир, чтобы стать самым важным в жизни родителей? Самой большой любовью и одновременно самым большим страхом.
Шумно вдохнув воздух, Элинор морщится, словно проглотила что-то горькое, и шире распахивает окно. Ей необходимо выветрить отсюда въедливый запах мужского парфюма. Она больше никогда не сможет спокойно реагировать на этот аромат. От бессильной злобы сводит зубы, но она не собирается показывать свою слабость перед врагами. А в том, что в этом доме у Лин не осталось друзей, сомнений нет. Она обязана быть хитрее и сдержаннее, не взрываться, не кидаться на них, ставя под сомнение каждое слово. Действовать так же, как они, притвориться, что верит, выиграть время и потихоньку выбраться из дома. А дальше уже дело полиции.
Келли все это время молчит, но Лин ощущает на себе ее изучающий взгляд, внимательно следящий за каждым передвижением Элинор. Ее вновь охватывает напряжение, нарастающее с каждой последующей минутой молчания. Оторвав взор от безмятежной зеркальной глади озера, стелящегося от подножия холма до самого горизонта, она задерживает внимание на очередной фальшивке, замеченной на туалетном столике. Фото из свадебного путешествия.
Денег у молодоженов почти не было, все, что удалось заработать Крису, ушло на свадебное платье Лин, кольца и билеты до Парижа. Выбор был банальным, но для них этот город и крошечный номер двухзвёздочного отеля в пешей доступности от Елисейских полей стал своеобразным символом становления их семьи. И Лин переполняет гремучая ярость от того, кто-то осмелился посягнуть на принадлежавшее только им двоим.
— Красивое фото, — проследив за ее взглядом, с улыбкой произносит Келли. — Вы оба такие счастливые здесь. Ты просто светишься, а Крис похож на голливудского актера.
Элинор скептически поджимает губы, с испепеляющим гневом глядя на чужое и ненавистное лицо мужчины, обнимающем ее на снимке.
— Того, что играет Ганнибала Лектора в молчании ягнят? — холодно отзывается она.
— Элли, — укоризненно вздыхает Келли, и Лин снова срывается:
— Ты тоже будешь настаивать на том, что я сошла с ума, забыла собственного мужа и придумала двоих детей? — нападает, благополучно забив на то, что еще секунду назад обещала себе быть сдержаннее.
— Давай спустимся на кухню и спокойно обо всем поговорим. Я заварю тебе твой любимый ежевичный чай. — Келли максимально непринужденно и миролюбиво отвечает на яростную тираду Элинор и выразительно кивает на кружку с остывшим напитком и засыхающие круассаны. — Твой кофе, по-моему, замерз. Можем вместе приготовить тыквенный пирог? — считав исходящую от Лин неуверенность, мисс Хант продолжает вести себя так, словно не происходит ничего из ряда вон выходящего.
Проглотив горький комок, вставший попрек горла, Эль медленно кивает. Можно сколько угодно отстаивать свою правду, но чтобы покинуть захваченный незнакомцем дом и попросить помощи у полиции, ей для начала нужно выбраться хотя бы из спальни.
— Пошли, — накинув шёлковый халат поверх пижамы и сунув ноги в мягкие тапочки, не удостоив родственницу мужа даже мимолетным взглядом, Лин уверенно пересекает комнату и выходит в коридор. Келли молча следует за ней, не отставая ни на шаг и не донимая разговорами. Уверенность подводит Лин напротив дверей в смежную с детской спальню, которую она занимала, чтобы быть поближе к своим детям. На глаза наворачиваются слезы, стоит вспомнить, как Джонас, едва проснувшись, прибегал к ней с утра и забирался в постель, чтобы получить порцию утренних объятий.
 
— Что такое, Элинор? Хочешь зайти? — раздается за спиной вопросительный голос Келли. Ничего не ответив, Лин протягивает руку и, нажав на ручку, тихонько толкает дверь. Она задерживает дыхание, отчаянно пытаясь не выдать своего истинного состояния. В конце концов, увидеть полностью изменённую детскую было куда страшнее, чем это…
На кровати, где Элинор так часто засыпала, обнимая своих детей, лежит аккуратно сложенная одежда Тэм. Никаких погремушек, бутылочек и игрушек на прикроватных тумбочках. Теперь территория, что она делила с Джонасом и Милли, состоит из студии и гостевой, где ночуют незваные гости. И дверь в ванную комнату… Она действительно на месте.
Незаметно вытерев скатившуюся слезу, Элинор стоически принимает очередной четко рассчитанный и спланированный удар.
— Как часто Тэм остаётся на ночь в моем доме? — сухо спрашивает она, захлопывая дверь и поворачиваясь лицом к тетушке Келли.
— Это твоя подруга. Откуда мне знать, как часто ты приглашаешь ее в свой дом, — женщина очень достоверно разыгрывает удивление, и сказанные слова не лишены логики.
— Вчера я ее не приглашала, — уверенно произносит Элинор. Выражение лица Келли смягчается, в прозрачно-голубых глазах проскальзывает жалость.
— Вчера был исключительный случай, и Кристофер был вынужден попросить Тэмзин приехать, — отвечает родственница.
— Ладно, с этим разобрались, — решив не акцентировать внимание на очередном вранье, Элинор спускается по лестнице в гостиную, где от вчерашнего погрома не осталось ни следа.
Не задерживаясь там дольше необходимого, она проходит на кухню и застывает возле обеденного стола. Лин была готова к тому, что увидит, но это не помешало лавине адской боли обрушиться на кровоточащее материнское сердце. Примагниченный снимок улыбающихся Джо и Милли исчез, его заменили сляпанные в фотошопе фотографии Лин и сероглазого чужака.
Взгляд Элинор переметнулся на свадебное фото в рамке на полке. Оно стояло точно в том же месте, и только лицо мужчины, смотрящего в объектив, было совсем другим.
Эмоции оказались сильнее голоса разума. Элинор не успела осознать до конца что творит, когда схватила фотографию и со всей яростью, на которую была способна, запустила в стену. Стеклянная рамка разлетелась на множество осколков, и только сам снимок ни капли не пострадал. Вытащив его из-под груды острых стекляшек, она собралась продолжить расправу, пока не останется и пыли от чужой изощрённой игры.
— Элли, хватит! Перестань! — громко окликает ее Тэмзин, появившись словно из-под земли.
Какого черта она все еще тут? Что им всем от нее нужно?
— Прошу тебя, милая, прекрати терзать себя, — рядом с лживой подругой плечом к плечу встает Келли Хант. Они обе смотрят на нее, как на умалишённую, и это намного хуже, чем жалость, которую минуту назад Эль увидела в глазах женщины, вырастившей ее мужа.
— Поверь, мы здесь чтобы помочь. Никто не желает тебе зла, — снова вмешивается Тэмзин Саммерс. Холеная блондинистая сука в идеально сидящей элегантной блузке под цвет глаз и обтягивающей точеные бедра узкой юбке, не скрывающей бесконечною длину ног. Она выглядит роскошно, словно гребаная модель с обложки модного журнала, и Лин ненавидит гостью за это еще сильнее.
 
— У нас с вами разное понимание зла, — раздраженно огрызается Элинор.
— Ты сможешь это узнать наверняка, только когда выслушаешь нас наконец, — сдержанно отвечает Келли Хант и, отодвинув один из стульев, садится первая, жестом предлагая Лин занять соседний. Вспомнив, что стоит на кону, Элинор делает над собой усилие и послушно опускается на сидение.