Не он (СИ)

— Я могу… — она ерзает, обиженно всхлипывая, пока муж быстрыми движениями избавляет ее от съехавшего на талию платья, бросая ткань в ноги.
— Тихо, Эль. Спи, — приказывает Крис, обнимая крепче, заполняя ее тело обволакивающим жаром.
Она полностью обездвижена, блокирована сильными руками, укрыта объятиями. В них тепло и безопасно, но Лин с горечью понимает, что он делает это скорее от безысходности, нежели от искренней потребности быть рядом. На самом деле Кристофер сейчас где-то далеко, в другой вселенной, куда ее пропуск бессрочно аннулирован.
— Я не хочу спать, — шепчет Лин. Он тяжело выдыхает в ее затылок, наверняка считая собственную жену капризной сумасбродкой. — Поговори со мной. Я знаю, что тебе вставать через несколько часов, но, пожалуйста… Мне нужно слышать твой голос.
— О чем ты хочешь поговорить, Эль? — сдается Крис.
— Почему ты никогда не будишь меня с утра?
— Мое утро начинается слишком рано, — с небольшой задержкой отвечает он.
— А мне кажется, что ты уходишь, как только я засыпаю. Скажи, что это не так…
— Это не так, Эль.
Она горько вздыхает и, просунув свою кисть под его ладонь, переплетает их пальцы.
— А теперь скажи правду, — просит она, опуская ресницы.
— Это правда, Элинор. — он мягко высвобождает руку и тянется к ночнику, чтобы выключить, но потом не возвращает ладонь обратно, приводя Лин к неутешительному выводу. Ее мужа тяготит их телесный контакт, и она удивительным образом попала в точку, задав свой вопрос.
Он не спит с ней до утра в одной кровати.
Может быть, он даже не ночует в этом доме.
Может быть, она все еще в палате в отделении для буйных лежит, привязанная к постели, напичканная лекарствами, и все происходящее — плод ее больной фантазии.
Может быть, его не существует.
Может быть, она не выжила в той страшной автокатастрофе.
— Ты живее всех живых, Элли, — произносит Крис, и Лин снова понимает, что думала вслух. — Видишь, что происходит, когда ты забываешь выпить таблетки? Ты пропустила утренний прием? Я прав?
— Да, — соглашается Элинор, только сейчас вспомнив, что действительно проигнорировала пузырек с волшебными пилюлями.
— И ты утверждаешь, что здорова? Как я могу доверять тебе, Эль? — в полной темноте его голос звучит еще мощнее, затрагивая внутри нее каждую дрожащую струну.
— Без таблеток я начинаю вспоминать, — возражает Элинор.
— Откуда ты знаешь, что твои воспоминания реальны? Тебе становится хуже. — он не рассуждает, не спрашивает. Это утверждение. — Разве ты сама не видишь?
Она не видит, но не собирается тратить эту ночь на доказательства и споры.
— Расскажи мне про тот день, когда произошла авария, — меняя тему, просит Элинор.
— Что именно ты хочешь знать? — помолчав, уточняет Крис.
— Все. Я ничего не помню, кроме того, что много лет не встречалась с отцом и не планировала никаких совместных поездок. Как я оказалась в одном автомобиле с папой, Кэтлин и Этаном? Куда мы ехали? Зачем? Почему тебя не было с нами?
— Ты действительно забыла, что это был за день? — напряжено спрашивает Кристофер. Эль отрицательно качает головой, наблюдая за движущимися за окном тенями. — Седьмая годовщина нашей свадьбы.
Лин замирает, задерживая дыхание. Ее наполовину заснувший мозг с трудом переваривает полученную информацию. Как она могла упустить из внимания это роковое совпадение? Не сопоставить даты?
— У меня был обычный рабочий день, — продолжает Крис, пока ее мысли хаотично считают призраков в распахнувшемся шкафу. — В обед я отправил тебе цветы, а ужин мы планировали провести вдвоём в нашей квартире. Я предлагал ресторан, но ты не хотела никуда ехать, проголосовав за домашние посиделки в романтической обстановке. Около пяти вечера мне позвонили из больницы и сообщили об аварии. Я сразу поехал туда и уже на месте узнал, что в автомобиле ты была не одна, и все, кроме тебя, погибли. Это все, что я знаю, Эль. — завершает Крис.
Элинор шокировано молчит. Душа разрывается и плачет, нырнув туда, где скрывается так много забытой боли. Сердце горит, выпрыгивая из груди, веки жжет от соли. Она дрожит, чувствуя, как руки мужа мягко укачивают ее в объятиях. Теперь он с ней, его нежность и теплота — искренние, но не несут утешения, не залечивают раны, не притупляют боль от раздирающей на части потери.
 
— Ты не спросил, что произошло, когда я пришла в себя? — безжизненным тоном интересуется Лин.
— Спросил, Эль. — хрипло отзывается Крис. — Конечно спросил. И не только я. Следственные органы тоже интересовались обстоятельствами трагедии.
— И что я сказала? — затаив дыхание, Элинор нетерпеливо ждет ответа.
— Кто ты такой, твою мать? — с горечью произносит муж. — Это были твои первые слова, адресованные мне.
— Но я все помню совершенно иначе, — растерянно бормочет Лин, крепче вжимаясь в тело мужа, словно ища у него защиты от безжалостной сумасшедшей реальности, вновь распахнувшей свои стальные челюсти прямо над ее головой.
— Врачи пытались тебе объяснить, кто я такой, но ты им не верила, утверждая, что не знаешь меня, а следователям заявила, что я убил всю твою семью.
— Боже, — потрясенно выдыхает Элинор.
— Меня допросили и тщательно проверили, — ровным тоном продолжает Кристофер. — Прикопаться было не к чему. Я не имел и не мог иметь никакого отношения к аварии. Я понятия не имел, что ты делала в автомобиле и куда направлялась. К тому же виновник аварии был быстро установлен и впоследствии осужден.
— Как я оказалась в Святой Агате?
— Тебе диагностировали диссоциативную амнезию, спровоцированную полученной травмой и острым психозом. В последствии к этому диагнозу присоединились другие, твое состояние ухудшалось, и врачи посоветовали перевести тебя в заведение, где ты сможешь получить квалифицированную психологическую помощь.
— И ты послушал совета? Бросил меня там, избавившись от сумасшедшей жены! Так удобно, черт бы тебя побрал. А теперь я снова стала неугодна, доставляю проблемы! Мешаю тебе жить. — резко вспыхивает Элинор. Дернувшись, она пытается сбросить с себя его руки, но он заведомо сильнее и не дает ей вырваться из стальных объятий.
— Хватит, Лин. Успокойся. — металлическим тоном приказывает Крис. — Если бы у меня был другой выход, я бы им воспользовался. Но ты была неадекватна и агрессивна. Что мне оставалось делать?
— Я и сейчас, по-твоему, неадекватна? — извиваясь всем телом, спрашивает Лин. — Поэтому ты собираешься натравить на меня Скарлетт Грин? Как думаешь, что она сделает?
— Назначит правильное лечение. — в ответ на женскую истерику спокойно произносит Крис.
— Черта с два, объявит меня недееспособной и запрет в палате. Как и в прошлый раз! — задыхаясь, кричит Лин.
— Эль, я напишу отказ, если она решит, что тебе нужна госпитализация. — разворачивая к себе трясущуюся в нервном ознобе жену, убедительным тоном заверяет Кристофер. — Я дал тебе слово, Элинор. И сдержу его. Никто не запрет тебя в палате. Я не дам этому случиться. — твердо глядя ей в глаза, обещает он. — Ты мне веришь, Эль?
Закусив губу, она смаргивает накатившиеся слезы, чувствуя, как начинается медленный откат, лишая ее последних сил.
— Верю, — тихо выдыхает она, едва заметно кивнув.
— Вот и хорошо, — он ласково улыбается, прижимая к своей груди. Равномерное биение его сердца под ее щекой действует на нее, как лошадиная доза успокоительного. — Я позабочусь о тебе, Эль. А теперь спи.
— Можно еще один вопрос? — сонно шепчет Элинор. — Всего один.
— Задавай. — устало отвечает Крис.
— У меня когда-нибудь был большой белый плюшевый медведь с кличкой Барни?
 
— Нет, Эль. — в его голосе звучит улыбка. — Разве что в детстве, но я с ним точно не знаком.
  
Глава 23
 
Комната для допроса 232
— Хотите еще кофе, Элинор? — взглянув на настенные часы, показывающие пять часов утра, спрашивает Клои.
Дело не в банальной вежливости. Ей самой необходим глоток бодрящего напитка, чтобы привести разбредающиеся мысли в порядок. Да и бессонная ночь дает о себе знать.