Благословенный (СИ)

— Да… Нет. Нет! — лицо ее исказила гримаса, она потянулась к нему и разразилась рыданиями.
Тим обнял ее, прижав к груди.
— Ведь это не он? Не Рик, правда? Это ужасно, что я могла подумать, что это сделал он! Мой маленький мальчик! Это ты, да? Или Исса? Вы пришли, пока я одевала малышей. И вы его убили.
— Да… да, это я, — прочистив горло, проговорил Тим хрипло.
— Почему же я вас не видела, когда вышла туда?
— Я был в ванной… руки мыл. А Исса вышел к машине.
— Но почему… таким ужасным образом? Столько крови! А его шея… — Кэрол икнула и зажала рот рукой, подавляя приступ тошноты. — Это же настоящая резня.
— Извини. Так получилось.
— Ты чудовище.
Тим напряженно промолчал.
— И ты мне врешь, — Кэрол тихо завыла. — Не было тебя. И Иссы не было. Там был только Рик. Разве возможно, чтобы мальчик такое сделал?
— Мам, прекрати истерику! — раздался раздраженный голос Патрика. — Вот уж не ожидал от тебя!
Кэрол отстранилась от Тима и посмотрела в сторону двери, на своего сына.
— Рик! Ты убил человека, Рик!
— Он был для нас опасен, потому что мог выдать отцу. К тому же, он был настоящим говном, и сам напросился.
— Ты его убил!
— Вот заладила! Ну и что?
— Как что? Нельзя убивать людей!
— Всем можно, а мне нет? Тебе можно, отцу можно, им, — мальчик кивнул в сторону Тима, — тоже можно. Моя бабка была маньячкой, твой первый муж был убийцей, твои друзья — киллеры. И не тебя ли вытащил из тюрьмы отец? А за что ты туда попала — забыла? Я уже не говорю о других смертях на твоей совести. Ты забыла, кто мы такие, мам? Мы — это смерть для других. Вспомни, скольких ты погубила, всех вспомни! А потом посмотрим, повернется ли у тебя язык упрекать меня.
Жестокие слова отозвались мукой в сердце Кэрол. Какая кровь течет в жилах этого мальчика, с кем жил он, зная их грехи? Какой пример ему подали родители, Джек со своей холодной жестокостью, она, дочь убийцы-шизофренички, влюбившаяся в сумасшедшего убийцу, сама совершившая убийство? Что после всего этого она теперь, в этой ситуации, могла сказать сыну?
Спрятав лицо в ладонях, она безутешно расплакалась, сжавшись на постели. Маленькая рука Патрика легла ей на затылок и погладила. Он вдруг обнял ее, нежно, с любовью.
— Прости меня, мам. Я не хотел говорить то, что сказал. Это само как-то вырвалось. Я преклоняюсь перед папой, я люблю тебя. Я не хотел сказать о вас ничего плохого. И о твоих друзьях — тоже, — он покосился на Тима. — Я знаю, что нельзя убивать. Но ведь мы должны думать о себе. Мы просто защитились от врага, а он был нашим врагом. Нельзя допускать, что бы кто-то ненадежный знал о нас и мог рассказать папе. Ты сама начала это, мама, так имей мужество довести до конца. Это наша война, и если мы будем размазней, она нас раздавит. Ты забыла, о чем мы с тобой говорили? Забыла о нашей тайне, о том, какие мы, что нам можно, а что нельзя, что нужно делать?
— Проклятая жизнь, — слабо простонала Кэрол.
— Да, мама. Но ведь другой у нас с тобой нет. Когда-нибудь все изменится.
— Не изменится, пока люди будут умирать. Так нельзя, Рик. Или это никогда не закончится.
Тим не вмешивался, не совсем понимая о чем они говорят. Его больше заботил труп в гостиной, чем разборки между матерью и сыном. Исса уже там работал, пока он приводил в чувства Кэрол.
— Мам, прости меня! Я просто испугался! Испугался, что он расскажет все папе! И тогда папа придет и заберет нас к себе, и мы не объясним ему, что нельзя этого делать. Он не поверит. И погибнет, как остальные. И все из-за этого подонка! Разве жизнь папы тебе не дороже, чем жизнь этого ничтожества?
— Нельзя вот так, Рик… Это ужасно, отвратительно, бесчеловечно! Ты понимаешь это?
— Я знаю. Прости, мам. Я испугался.
Он всхлипнул, виновато сжав плечи, утратив свою надменность и злобу. И показался Кэрол таким маленьким, растерянным и напуганным, что сердце ее не выдержало, и она прижала его к груди, целуя в густые темные волосы. Слезы катились по ее щекам.
— Что же мне делать, Господи? Что же мне с тобой делать, Рик?
 
Мальчик покорно лежал в ее объятиях, как провинившийся хулиган. Только проделки его стали пугать настолько, что по спине у Кэрол ходил холодок. Она все еще не могла представить, что это он зарезал Кевина. Ее сознание отказывалось это принять, а материнское сердце разрывалось. Ужас, доселе неведомый, сжал ее душу.
Взгляд ее остановился на Тиме, молчаливо сидевшем на краю кровати.
— Что теперь делать? — выдавила она с отчаянием.
Тим опустил глаза, чтобы не видеть ее залитого слезами лица и все еще шокированного взгляда. Потрясение женщины было настолько сильным, что, казалось, она все еще не понимает до конца, что происходит. Протянув руку, Тим робко пожал ее пальцы.
— Прежде всего, успокойся. Покорми детей и уложи спать. Мы с Иссой сделаем все остальное. Никто не узнает, что произошло. Насколько мне известно, Кевин этот только что похоронил жену, так что вряд ли он сообщал кому-то о том, что собирается к тебе. Думаю, он был осторожен, и никто из твоих соседей его не видел. Если стало известно о том, что он наведывается в гости к молодой красивой женщине, это могло бы сильно ему повредить.
— Да, могло, — согласилась Кэрол. — Но он говорил о письме, которое якобы оставил своему приятелю, чтобы в случае чего он отправил его Джеку.
— Думаю, он блефовал.
— А если нет?
— Блефовал, — уверенно сказал Исса, появляясь в дверях.
— Откуда ты знаешь? — Кэрол повернулась к нему.
— Привет, ясноглазая. Вижу, у вас тут не скучно. Нет у него никакого загадочного приятеля. Я наблюдал за ним, на всякий случай. Вернее, на тот случай, если он решится все-таки связаться с Рэндэлом. Нам с Тимом не хочется, чтобы через тебя Рэндэл вышел на нас.
— Так вы знали, что он здесь? Поэтому и приехали?
— Э-э, нет. Мы перестали за ним наблюдать пару недель назад, убедившись, что он не собирается выполнять свои угрозы. Если бы хотел, не стал бы затягивать. А приехали мы потому, что нам позвонил Рик.
— И что теперь?
— Мы избавимся от тела, и сделаем вид, что ничего не произошло. Тело не найдут. Кевин исчезнет без вести. Все подумают, что он забрал свое наследство и сбежал. Такой вариант тебя устроит?
— А как это сделать?
— Предоставь это мне. Я ловкий парень.
Исса самодовольно улыбнулся. Тим согласно кивнул, подтверждая его слова.
— Пошли, братишка, — Исса повернулся к двери. Тим поднялся и опустил взгляд на Кэрол.
— Не бойся. Забудь об этом, как о страшном сне. И доверься нам. Хорошо?
Кэрол чуть кивнула, смотря на него тоскливыми глазами, в которых отразилась какая-то странная безысходность. Она выглядела такой беззащитной и напуганной, что Тим наклонился и невольно коснулся пальцами ее щеки.
— Мы скоро вернемся, — голос его прозвучал так мягко и ласково, что Кэрол немного успокоилась и даже попыталась улыбнуться. Только улыбка получилась жалкой и неуверенной.
Светящиеся неоновым светом цифры на часах показали полночь.
Кэрол неподвижно сидела в глубоком кресле, в темной комнате, и не отрывала глаз от сына. Здесь, в новом доме, она выделила ему отдельную комнату, и мальчик был этим очень доволен. Он привык к этому, живя в особняке в Сан-Франциско, и делить комнату с малышами ему не нравилось, хоть он с этим и мирился. Близнецы теперь имели свою собственную маленькую детскую, в которой спокойно спали в этот час.
Вот уже два часа Кэрол наблюдала за беспечным умиротворенным сном старшего сына. В темноте глаза ее хорошо различали черты его лица. Он казался ей таким красивым, самым красивым мальчиком, которого она видела в своей жизни. Слабый лунный свет, проникающий в комнату, падая на его лицо, придавал ему неестественную бледность, а тени обостряли правильные черты, делая их резче. И Кэрол изучала эти черты так, будто видела в первый раз. С удивлением она обратила внимание на то, какое не по-детски серьезное выражение у его лица, даже во время сна. Можно сказать, суровое. Только сейчас она заметила, что в сложении его рта есть что-то жесткое, даже жестокое. В чертах этого тонкого детского личика чувствовалась какая-то скрытая неведомая сила, какая-то непреклонность, словно то, что заложено уже в этом мальчике, невозможно изменить. А вот что заложено, Кэрол и хотела знать. Или не хотела. Она сама не знала. Габриэла предсказала ей муку, кошмар, страшнее смерти, которая ее так пугала. Что же это за мука? Что-то новое, смутное и пока непонятное зародилась сегодня у нее внутри. И это было похоже на боль, ранее ей неведомую, пока еще едва уловимую, как у новой, только начавшей появляться болезни, коррозию, коснувшуюся ее души, но пока еще не дающей о себе знать, проявляя лишь непонятные туманные признаки недомогания и дискомфорта.