Благословенный (СИ)

— Как спалось? — поинтересовалась у него Кэрол.
— Замечательно.
— Выглядишь бодрым.
— Еще бы! Я всегда чувствую себя бодрее после визита к шлюхам, — он нагло рассмеялся.
Кэрол смутилась, хоть и начала уже привыкать к его хамству и бесцеремонности. Так вот, оказывается, куда он пропал ночью! Видать, острая нужда была, раз выгнала его из постели в такое время. Он пристально смотрел на нее, и Кэрол гадала, сказал ли ему Тим о том, что было между ними. Впрочем, этот прозорливый парень и сам мог догадаться, но уж не по виду и поведению своего друга, это точно. Смотря на Тима, Кэрол сама даже усомнилась в том, не приснилось ли ей то, что они были вместе? Почему он такой? Она, конечно, не ожидала, что после всего он встретит ее объятиями и поцелуями, сама хотела скрыть то, что между ними произошло, но к чему такой лед в глазах, такое демонстративное игнорирование, как будто ее здесь и не было. Он не хотел сказать ей ни слова, не хотел даже посмотреть на нее. Кэрол почувствовала, что напряжение между ними усилилось вдвое и, обескураженная, легко болтала с Иссой, не навязывая Тиму свое внимание.
Зазвонил телефон. Патрик взял трубку. Исса вдруг замолчал, устремив на мальчика любопытный взгляд.
Кэрол, удивленная резко возникшей тишиной, тоже повернулась к сыну и увидела, как лицо его исказилось от злости. И побледнела, догадавшись о том, кто звонит.
— Я же сказал — ее нет! И не будет! Я разговариваю с тобой таким тоном, каким хочу, урод! Я предупреждал, я расскажу все папе, он тебе яйца оторвет за маму! Отстань от нее, слышишь? Последний раз говорю!
Грязно выругавшись, он с грохотом бросил трубку. Кэрол вздрогнула, испугавшись, что он разобьет телефон. Развернувшись, Патрик вперил в нее потемневший от ярости взгляд. Не поворачиваясь, она чувствовала на себе пристальные взгляды Иссы и Тима.
— Садись, — спокойно велела она мальчику. — И чтобы я больше не слышала, чтобы ты при мне так выражался.
— Тогда скажи этому уроду, чтобы он не разговаривал со мной так, и чтобы вообще больше не звонил! Если ты не можешь с ним справиться, я сам разберусь! Ты что, боишься его?
— Занимайся своими делами, Рик, — холодно отрезала Кэрол. — А проблемы взрослых оставь взрослым. Не вмешивайся в мои дела.
Побелев от бешенства, Патрик выбежал из комнаты. Кэрол опустила взгляд в тарелку, подавленная ссорой с сыном. Мальчик не терпел такого обращения. Но он вел себя так, как ребенку не подобает, беря на себя слишком много.
В манеже запищал Джеймс. Выйдя из-за стола, Кэрол подхватила обмочившего штанишки малыша и пошла в детскую. Переодев ребенка, она вернулась и застыла у порога, услышав тихий разговор Иссы и Тима, продолжающих сидеть за столом.
— … Она сама на меня залезла. Почему я теперь должен изображать счастливого влюбленного? Я ничем ей не обязан! Подумаешь, потрахались — это ничего не значит!
— Ты же любишь ее, кретин. Думаешь, она не поняла? — шипел яростным шепотом Исса. — И ты ей нравишься, потому она и пришла к тебе. От тебя же не дождешься!
— Ну да, конечно! К тебе она тоже приходит по ночам? Настроилась, а тебя не оказалось на месте, вот и пришла ко мне.
Грохнув по столу кулаком, Исса подскочил с места. И увидел в дверях Кэрол с ребенком на руках, которую сидя не мог видеть за широкими плечами друга. Лицо его вытянулось и вдруг залилось краской. Тим молниеносно обернулся.
Подняв ребенка повыше, Кэрол поцеловала его в щечку, пытаясь спрятать лицо за головкой малыша. Хотелось убежать, но она решительно подавила в себе этот порыв. Опуская ребенка в манеж, она заметила краем глаза, как Тим отвернулся и сжался, втянув голову в плечи, а Исса пронзал его страшно горевшими черными глазами. Рот его вдруг исказился в странной горькой усмешке, он резко отвернулся от друга, устремив взгляд на Кэрол.
К великому облегчению Кэрол, в этот момент раздался звонок в дверь. Оставив Джеймса в манеже вместе с Крисом, она отправилась открывать дверь. Изо всех сил она старалась выглядеть невозмутимо, достойно, не потерять лицо в этой ситуации — почему-то у нее всегда была такая реакция на болезненное унижение, и, растоптанная, она пыталась встать, а не остаться лежать в грязи. И никогда не показывала она, как ей больно, еще будучи маленькой девочкой. Жестокость и холодность Элен, неприязнь и презрение одноклассников и всего города, послужили ей суровой школой выдержки и стойкости. Она умела сносить такие удары еще тогда, теперь же даже не пошатнется. Наоборот, сейчас именно Тим показался ей жалким, а не она сама. Она узнала, что он о ней думает, но он сам не остался на высоте после таких высказываний, и, похоже, не только в ее глазах, но и в глазах своего друга. Хотя мнение Иссы Кэрол волновало меньше всего.
 
Открыв дверь, она молча уставилась на неожиданного гостя. Сердце ее тяжело застучало от ярости. И в это мгновение она вдруг почувствовала острую ненависть к мужскому полу. Захотелось завопить, затопать ногами и вырвать на голове волосы. Не на своей голове, естественно.
— Ну и?… — возмущенно вскинул брови Кевин, пребывающий, судя по всему, в не меньшей ярости. — Захотелось снова поиграть на моих нервах или решилась на встречу с любимым муженьком? Соскучилась по Джеку?
Названное имя заставило Кэрол побледнеть. И сквозь ярость в ее глазах промелькнула мука затравленного зверя. Она устало опустила плечи, чувствуя, как гнев в ней сменяется бесконечной апатией. Видя, как воинственный блеск в ее глазах иссяк при одном упоминании о Джеке, Кевин приободрился. Его отсутствие придало ей храбрости, которая снова подтолкнула ее к сопротивлению — так подумал Кевин. Но он с легкостью подавил бунт. Ощущение своей власти над ней росло в нем с каждым днем. Она была его рабыней. И он уже верил, что так будет всегда. Он знал магическое слово, которое воздействовало на нее подобно сильнейшему заклинанию. И сейчас он в этом убедился еще один раз. Наклонившись к ней, он заглянул в прозрачные глаза и прошептал зловещим хриплым голосом:
— Дже-ек.
Кэрол попятилась назад, во взгляде ее мелькнул страх, который чувствовал в ней Кевин.
— Мы же договорились пока не видеться. Это слишком опасно. Для нас обоих, между прочим, — чуть слышно шепнула она.
— Поэтому ты не подходила к телефону? Только поэтому? — напирал Кевин, угрожающе сузив глаза.
Кэрол только кивнула в ответ, но видела, что он не поверил.
— Твой Джек не бог, чтобы все знать. Если бы ты подошла к телефону и поговорила со мной, он бы не узнал. Он даже не знает, что ты жива! И что я тебя трахаю! — он неприятно ухмыльнулся.
Черты Кэрол повело, отчего лицо перекосилось, но она снова взяла себя в руки, с трудом удержав порыв вонзиться длинными ногтями в его глаза. Выражение ее лица вызвало на губах Кевина очередную издевательскую ухмылку, преисполненную превосходства.
— Вообще-то, я приехал поздравить тебя с Рождеством. И ты еще можешь исправить холодный прием, который мне оказала. Начнем с того, что ты пригласишь меня войти и перестанешь оборонять дверь, как отчаянный воин свою крепость.
Кэрол не пошевелилась, но мужчина заметил, как она напряглась.
— Нет, — решительно прошептала она.
— Кстати, а почему мы так тихо говорим? — брови Кевина подозрительно сдвинулись. — Меня ждет сюрприз в виде голого мужика в твоей постели? Учти, я тебя предупреждал!
С силой оттолкнув женщину в сторону, он с перекошенным от ярости лицом рванулся вперед. Кэрол обернулась и посмотрела ему вслед. На ее измученном лице ничего не отразилось, когда Кевин удивленно остановился, увидев завтракающих мужчин, которые сидели за столом с таким видом, будто находились у себя дома. Подняв головы, они медленно повернулись и впились тяжелыми пристальными взглядами в Кевина. Взглядами бойцовых собак или диких волков, обнаруживших приближение чужака. А Кэрол подумала о том, что так они смотрят на всех и на весь окружающий их мир. И каждый, кто не был другом, для них был врагом.
 
Оба выглядели настолько впечатляюще и серьезно, что воинственный пыл Кевина как ветром сдуло. Оба сидели, но это не помешало ему понять, что они огромного роста, и стулья под ними казались детскими. Мощные плечи не оставляли сомнений в их силе, до которой Кевину было очень далеко. Он сразу сообразил, какой сорт людей перед ним — это были бандиты, убийцы. Два самых обыкновенных зверя. И ему вовсе не хотелось, чтобы они поднялись со своих стульев.