Благословенный (СИ)

И как полтора года назад Касевес удрученно покачал головой, удивляясь тому, как решительно и без колебаний решила воспользоваться Кэрол сложившейся ситуацией и втянув во все это его, проявив поразившую его тогда жестокость.
Она с Патриком ехала в аэропорт, когда их остановила какая-то женщина с ребенком на руках и со слезами стала умолять уступить ей такси, чтобы она отвезла сына в больницу. У мальчика был приступ аппендицита. Кэрол, конечно, не стала возражать, лишь, выходя из машины, посоветовала женщине вызвать скорую помощь, а не везти мальчика самой. Но та оттолкнула ее от машины, влетела внутрь с воплями, что ее малыш умирает, а перепуганный таксист рванулся с места, спеша поскорее доставить ребенка в больницу. Напрасно Кэрол кричала им в след и махала руками — их багаж исчез вместе с такси. Поразмышляв, Кэрол пришла к выводу, что ей ничего не остается, как пойти к Касевесу. Там они узнали о произошедшей аварии и о том, что их приняли за погибших несчастных, незнакомую женщину и ее больного сына. И Кэрол помешала Уильяму опровергнуть это, умоляя сделать ей и сыну новые документы и помочь уехать.
Касевес сначала был просто шокирован ее просьбой, но Кэрол была непреклонна, как бы он не пытался ее облагоразумить, и стояла на своем.
— Ты с ума сошла? — говорил ей тогда Касевес. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты хоронишь заживо себя, а главное, своего сына! Ты не боишься?
— Я хороню? Нет, я никого не хороню. Я же не виновата, что все подумали, что мы умерли. Нас уже похоронили. Мы просто промолчим и уедем, и все.
— А Джек?
— А Джек, наконец-то, оставит нас в покое. И Рэя, и Тимми. Я же говорила, что мне нужно отправиться в преисподнюю, если хочу исчезнуть и не причинять больше никому горя. Вот и отправлюсь. Только мертвую Джек не станет меня преследовать. Ты сам видел, что он творит, чтобы заставить меня вернуться! Что он сделал с Даяной, с Рэем! Хватит! Я не могу это больше выносить… я больше не допущу. Так будет лучше, для всех.
— Но, Кэрол, он же любит вас.
— Вот и хорошо! Пускай узнает, какого это, хоронить тех, кого ты любишь! — с непередаваемой жестокостью проговорила Кэрол, поражая старика. Он смотрел на нее, и не мог поверить в то, что это говорит она, Кэрол, которую он знал.
— Ты изменилась, девочка. Очень изменилась. Я не узнаю тебя, — с болью заметил он.
— Да, изменилась. А кто бы не изменился на моем месте? С волком жить, по-волчьи выть. Как Джек со мной, так и я с ним…
— Кэрол, но ты заставляешь его похоронить сына! Это же бесчеловечно…
— А он и не человек. Он чудовище. Я не говорила ему, что его сын умер. Если он поверил, то это его дело. Почему я должна доказывать ему обратное? Не хочу и не буду. Тогда он не отвяжется от нас. А я не могу позволить ему воспитывать Патрика. Ребенок и так не простой, проблемный, еще не хватало, чтобы Рэндэлы вылепили из него свое подобие, еще одно чудовище! Нет, я должна защитить от них своего мальчика, и прошу тебя мне в этом помочь.
— Кэрол, но Джек… ты его уничтожила.
— Он что, застрелился?
— Нет… пока. Но все может быть.
— Не застрелится, не переживай. Такие не стреляются.
— Ты уничтожила его, Кэрол, — упрямо повторил Касевес.
— Да с чего ты взял?
— Я видел его глаза.
— Уилл, Джека можно уничтожить только одним способом — убить. Больше его ничем не возьмешь. Если он раскается, я буду только рада. Может, хоть это пробудит его совесть!
— А Рэй? Ему-то надо сообщить.
— Нет. Не надо. Поплачет и забудет. Начнет новую жизнь, заведет семью, и не будет хвататься за невозможное и жить пустыми надеждами на то, что я когда-нибудь буду с ним. Так лучше, Уилл. Для него, в первую очередь.
— Ты обезумела, девочка. Ты не понимаешь, что ты делаешь.
— Понимаю. Я дарю им, и Джеку, и Рэю, новую жизнь, я освобождаю их от себя и от своего проклятия, я увожу от них за собой смерть. Если я этого не сделаю, они умрут, как остальные.
Касевес до сих пор не мог понять, почему он это сделал, но он пошел у нее на поводу и помог. Он сделал им новые документы и отправил подальше, оставив все так, как есть, позволив всем считать, что их больше нет, и только Рэю поведав правду. То, что Кэрол запретила Касевесу говорить ему правду, потрясло и ранило Рэя. Он не мог поверить в то, что она готова была так с ним поступить, заставить думать, что она и Патрик погибли. Дав Уиллу слово, что не станет вмешиваться, он попросил не говорить Кэрол, что он, Рэй, знает правду.
 
— Пусть думает, что я не знаю… если ей так этого хочется, — с горечью проговорил он. — Надо же, она готова стать для меня мертвой, причинить мне такое горе, только бы отвязаться от меня. Спасибо, Уилл. Спасибо, что сказал.
И Рэй позабыл обо всех своих былых обидах на старика, потому что он избавил его от невыносимой боли и дал возможность думать о Кэрол, представлять, что она где-то живет, живая, невредимая. Пусть не с ним, пусть далеко, но она есть. Ему довелось по ее милости заглянуть в мир, в котором ее не было, прочувствовать и прожить без нее в этом мире несколько самых ужасных и невыносимых дней в его жизни, после чего он понял, что самое важное для него — это знать, что она жива. Касевес подарил ему чудо, он вернул ему Кэрол… пусть не в его объятия, не в его жизнь, но в этот мир. И Рэй был так счастлив одной только мыслью, что там, на кладбище, под камнем со своим именем, лежит не она, что Патрик по-прежнему пакостит и хулиганит, живой и невредимый, и так боялся, чтобы об этом не пронюхал этот поразительно прозорливый негодяй Джек, что сделал над собой невероятное усилие и отпустил их. Отпустил Кэрол, боясь, что своим вмешательством, своей назойливой любовью, от которой она сбежала и спряталась, он опять испортит ей жизнь. И не мог ей простить того, как жестоко она обманула его вместе со всеми остальными, заставив оплакивать. Она всегда была с ним безжалостна, но это уже перешло все границы…
Рэй никогда не спрашивал о ней у Касевеса, но тот сам рассказывал ему все, что рассказывала о себе и Патрике Кэрол, когда они созванивались, зная, что нет ничего, что так интересовало бы Рэя, хоть он и скрывает это.
Кэрол жила в небольшом уютном домике, работала в какой-то строительной компании. Патрик учился. Ни о своей беременности, ни о сыновьях, которых родила, она не сказала ни слова. И Касевес был не только шокирован, но и задет ее скрытностью и недоверием. Но девчонка лишь смеялась и отшучивалась, что хотела сделать ему сюрприз, целовала его в щеки, пытаясь смягчить его обиду. Мальчики дружно агукали и смеялись, дергая его за одежду, что окончательно растопило сердце старика. Он потянулся к своему чемодану и, подтянув к себе, раскрыл.
— Я привез вам подарки. И Рэй кое-что передал тебе и Патрику. Ах, знал бы он, что оставил без подарков собственных сыновей! — Уильям печально вздохнул и протянул Кэрол подарок. Им оказался бриллиантовый гарнитур, который Рэй когда-то ей подарил. Кэрол в замешательстве уставилась на драгоценности.
— Похоже, он больше не хочет скрывать то, что знает, что мы живы, — только и смогла сказать она.
— Не хочет, — Касевес кивнул. — Но он просил тебе передать, чтобы ты не волновалась, он не собирается вмешиваться в твою жизнь. А еще сказал, чтобы ты заложила или продала этот гарнитур, потому что деньги тебе наверняка нужнее.
Кэрол грустно помолчала.
— Он сердится на меня?
— Разве ты забыла Рэя и то, что он не умеет долго сердиться?
Она улыбнулась.
— Как он, Уилл? Как бизнес?
— Хорошо. Процветает. Рэй вошел во вкус, ему нравится. А когда ему что-то нравится, у него все получается. Он всему научился и прекрасно справляется. Куртни в нем не ошиблась. И я тоже.
 
— Хорошо, — протянула задумчиво Кэрол. — А как у него с личной жизнью? Он женился?
— Нет.
— А женщина у него есть? Ну, я имею в виду, женщина, с которой он встречается постоянно, поддерживает отношения?
— Насколько мне известно, нет. А что? — Касевес насмешливо взглянул на нее своими хитрыми глазами.