Прощай, одиночество!

— Значит, ты хочешь поговорить? С чего начнем? Я ловил белку. Наверное, она убежала в окно.
Милейн представила, как Тэннер гоняется за маленьким зверьком, стараясь не напугать его. И постаралась не обращать внимания на его враждебный тон. Она села на краешек кушетки и стала смотреть в глубину камина.
— Я работал… А она… — Тэннер поставил кресло туда, где оно стояло раньше, и сел. — Так о чем ты хочешь мне сказать?
— О том, что случилось в то утро.
— Когда позвонил твой муж и я случайно взял трубку? Это ты помнишь?
— Бывший муж, — машинально поправила его Милейн. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы сосредоточиться на том времени, когда жизнь казалась ей невыносимой. — Тэннер, я приезжала в Неваду за разводом.
Он открыл рот, закрыл его и опять открыл.
— Почему ты мне не сказала?
Когда-нибудь она скажет ему, что у него есть удивительная способность уходить от больных вопросов, но не сейчас.
— Надо было, — тихо проговорила она, думая о том, как легко было белке выбраться наружу. А он уже забыл о ней. К несчастью, она не умела так легко прощаться с прошлым. — Я хотела, но…
— Что «но»? Разве ты не хотела развода?
— Развода хотела. Но было еще кое-что.
— Еще? Ну же, говори, не заставляй меня клещами тащить из тебя слова.
Он был прав. Опять прав.
— Я говорю. Просто… — Она опустила глаза. — Я сделала ошибку. Наверное, самую большую в своей жизни.
— Не назвав мне его имя? Тогда не спорю.
— Крис. Его зовут Крис. Но это не то. Я не должна была выходить за него замуж.
— Прекрасно. А зачем ты вышла?
Милейн заглянула в серые глаза Тэннера и ушла мыслями в прошлое, чтобы избежать его враждебности.
— У меня были тысячи причин. И все они не главные. Тэннер, мои родители развелись, когда я была совсем маленькой, и я не могла принять их отношения за образец для себя. Наверное, этим все и объясняется. Я училась в колледже и не знала, что буду делать потом, а тут появился Крис. Он был красивым, умным, загадочным.
— И ты влюбилась в него?
— Мне трудно объяснить. Я не уверена. Но все вокруг меня влюблялись, и мне тоже захотелось, чтобы кто-то заботился обо мне. Чтобы было с кем поговорить. С кем идти по жизни. Мне казалось, Крис именно такой. — Милейн ждала, что Тэннер скажет что-нибудь, но он молчал. Сидел и смотрел на свои руки, крепко сжатые в кулаки. Она продолжала: — Он был задумчив и таинствен, и я решила, что он принадлежит к тем несчастным мужчинам, которым нужна хорошая женщина, чтобы помочь освободиться от прошлого. Не смейся. Я была очень наивной.
— Я не смеюсь.
Он действительно не смеялся.
— Мы с Крисом были женаты три года, и за это время я поняла, что его глубокие чувства — не чувства вовсе. Он молчал потому, что ему нечего было сказать. Мне оказалось мало того, что он мог мне дать. — Милейн хотела посмотреть на Тэннера, но не повернула головы, потому что на глазах у нее появились слезы. — Я не первая женщина, совершающая подобную ошибку. Но я в первый раз настолько доверилась мужчине. И я не знала, как мне выбраться из этой ситуации.
Тэннер подался вперед, и кресло под ним скрипнуло. Женщина вздрогнула от неожиданности. В его глазах она не увидела ничего, кроме недоброго ожидания.
— Тебе понадобилось три года, чтобы разобраться?
Милейн покачала головой.
— Тэннер, я была очень наивной.
— Три года…
— В то утро, когда ты услышал голос Криса, мне было легче отпустить тебя, чем выяснять отношения.
— Подожди. Ты не любила Криса, когда ушла от него. По крайней мере, ты так говоришь. Почему же тебе было так трудно с ним развестись?
Она набрала полную грудь воздуха, понимая, что ни за что не рассказала бы, если бы Тэннер сейчас не спросил.
Умеет он задавать правильные и трудные вопросы.
— Дело не в разводе. И не в Крисе, хотя мне казалось, что я подвожу нас обоих.
— В чем же тогда?
— В Эмбер.
— Эмбер? У тебя есть дочь?
Милейн встала и торопливо заходила по комнате, потом подошла к окну и посмотрела на деревья, окружавшие дом Тэннера. Тяжелые стволы подавляли ее, зато качавшиеся под порывами ветра верхушки давали ощущение свободы.
 
— У меня — нет. Хотя я все бы отдала… От одной мысли… Крис был вдовцом, а Эмбер — совсем крошкой, когда мы познакомились.
— И ты не могла ее оставить, правильно?
— Я была с ней, когда она произнесла первые слова. Я покупала ей одежду и брала ее на руки по ночам, когда она болела. Я… Она залезала ко мне на колени по вечерам, и мы вместе читали комиксы. Теперь она высокая, сильная и красивая. И сорвиголова, каких мало. — На глазах у Милейн опять выступили слезы, и она ничего не могла с ними поделать, но ей ужасно не хотелось, чтобы их заметил Тэннер. — Ей было четыре, когда мы развелись. Всего четыре года.
Она умолкла.
— Жаль, я не знал, — хрипло проговорил Тэннер.
Милейн услышала шорох за спиной, но не отвела взгляда от сосен.
— Я не могла без слез произнести ее имя. Прости меня. Я должна была сказать. Но я знала, если скажу, то обязательно… — Она сделала неопределенный жест рукой. — Ты здесь ни при чем, и я не знала, как…
Тэннер обнял ее за плечи, и она едва удержалась, чтобы не прижаться к нему. Это было опасно. Она могла бы и не оторваться от него.
— А теперь ты как? — ласково спросил он.
— Трудно сказать. Я много пережила.
— Расскажи мне.
Она не могла рассказать ему все сразу, да еще пребывая в его объятиях.
— Я… ну, я закончила колледж, стала медицинской сестрой. Все заботы об Эмбер стали моими. У нее часто болело ушко. В конце концов пришлось делать операцию. Она много времени провела в больнице, прежде чем все уладилось… И именно в больнице я поняла, в чем мое предназначение. Мне захотелось облегчать людям страдания. Это понятно?
— Понятно.
У него был такой ласковый голос, что Милейн нашла в себе силы продолжать:
— Крис не понял. Может быть, я сама виновата, что не сумела ему объяснить.
— Не думаю.
Несмотря на решение не рисковать, Милейн повернулась лицом к нему, и он отпустил ее, хотя она еще долго чувствовала прикосновение его рук к плечам.
— Что ты хочешь сказать?
— Милейн, ты же сумела объяснить мне. Если Крис, живя с тобой, ничего не понял, значит, ты бы ничего ему не объяснила, сколько бы ни старалась.
— Наверное, — тихо сказала она. — Я просто не хотела в этом признаться.
— Почему? Ты же его не любила.
— Он отец Эмбер. Мне нелегко было смириться с тем, что он не понимает, как важна для меня работа. И сейчас нелегко.
— Но почему?
— Почему? — Ей хотелось отойти подальше от Тэннера, но она осталась стоять, как стояла. — Потому что он отец Эмбер. Потому что он не видел, что творится у меня внутри. И он такой же с дочерью.
— Не понимаю.
— Он… Как бы тебе это объяснить? Знаешь, Тэннер, когда у Эмбер заболело ушко, он поговорил с врачами и узнал, что и как надо делать. После этого он заботился только о том, чтобы в доме не кончались лекарства. Ему ни разу не пришло в голову, что малышке надо, чтобы ее утешили, взяли на руки. — Тэннер нахмурился, и Милейн в надежде, что он ее понял, продолжала: — Я старалась быть для Эмбер и отцом и матерью. Ведь у нее нет мамы. Она привязалась ко мне и, надеюсь, благодаря мне стала уверенной в себе. А я внутри вся словно ссохлась.
— Ссохлась? Почему?
— Я не… Я сказала, что Крису было наплевать на мою работу. Я пыталась убедить себя, что это не имеет значения. В конце концов, я тоже мало что понимаю в его работе. Он придумал новую форму лыж и теперь продает их по всей Америке. Не знаю, что ему пришлось испытать, прежде чем он раскрутил свое дело, но я старалась интересоваться его проблемами. Он мне не отвечал, и я перестала спрашивать. — Милейн помолчала, не зная, насколько Тэннера волнуют ее чувства. Однако она уже зашла слишком далеко, чтобы остановиться. — Его бизнес — для него все. Его единственная страсть в жизни. Я думала, что заставлю его понять, как люблю свою профессию, но мне не удалось.