Целитель 8 (СИ)

- Уф-ф! – облегченно выдохнул президент. – Ну, слава те… - он остро глянул на своего визави. – А что по этому… стрелку? Разузнали что-нибудь?
Иванов сверкнул стеклами очков.
- Товарищ Цвигун копает глубоко, и кое-что нарыл. Можно считать доказанным, что приказ о ликвидации Гарина отдали в Белом доме. Но вот сам ликвидатор… Это не агент ЦРУ, а частное лицо. Наемный убийца. Он пару раз мелькнул в Америке и Европе, но, похоже, «лицензию на убийство» ему выдал кто-то из больших боссов – следы уводят к кланам Рокфеллеров, Ротшильдов, Морганов и прочим сильным мира сего.
- Для зачина годится… - потянул Юрий Владимирович. Расцепив пальцы, он легонько шлепнул ладонями по столу: - Копай, Боря, копай!
- Есть копать, товарищ президент!
  
Глава 6
 
Глава 6. 
Вторник, 11 апреля. Вечер 
Зеленоград, аллея Лесные Пруды 
«Сегодня – девять дней…» - мелькнуло у меня, стоило Вайткусу подъехать к дому.
- Дальше я сам, - мои губы дернулись в жалкой, стыдливой усмешечке.
Ромуальдыч пожал мне руку, глянув грустно и понимающе.
- Давай, Миша…
Кивнув, я выбрался из машины, и тяжело поднялся по ступеням к дверям парадного. Усталость давно покинула тело, но ноги будто вязли в болоте – скованность, неловкость выросли скачком, понуждая ёжиться душу.
«Возвращение блудного сына…»
Обернувшись, я вскинул руку, прощаясь. Вайткус махнул в ответ. «Волга» заворчала и отъехала, пофыркивая. И снова тишина. Городская тишина.
Звуки скрытого многолюдья наплывали со всех сторон. Далеко-далеко пшикал тормозами автобус. Невнятные голоса доносились из-за открытых форточек – народ вернулся с работы и готовил ужин. Громыхнула балконная дверь, выпуская бубнящий баритон и приглушенное эхо телевизора, вдохновенно славившего работников полей.
Моим вниманием завладел зеленый «Москвич», приткнувшийся у соседнего подъезда.
«Прикрепленные…» - подумал я, и решительно отворил дверь.
Хватит мяться и оттягивать! Зубы стисни – и вперед.
Знакомая кнопка утопла в панельке, высвечивая треугольничек стрелки. Мне на тринадцатый. Серебристые двери лифта вздрогнули, расходясь с металлическим призвуком, и я шагнул на податливый пол.
Все ж таки трусливая натура извернулась – палец, замерев, выжал «12». Я лишь хмыкнул невесело, но исправлять финты подсознания не стал.
Выйдя, одолел лестничный пролет. Еще немного, еще чуть-чуть… Восемь или девять ступенек до «родного» этажа.
Внезапно моих ушей коснулось едва слышное, но до того знакомое позвякиванье ключей, что я буквально взлетел на лестничную площадку.
Мама, отпиравшая дверь, щелкнула замком, обернулась… Ее грустное, потерянное лицо до последнего мига хранило смирение и кроткую обиду на судьбу, и вдруг глаза вспыхнули безудержным счастьем.
- Мишечка… - залепетали вздрагивающие губы.
Ломким шагом она подбежала ко мне, обняла порывисто и жадно.
- Сыночка…
- Мама…
А родная женщина смеялась, всхлипывая, и плакала, сияя. Гладила мое лицо, целовала, куда попадали губы, притискивала к груди. Мне было хорошо, лишь тяжесть комкалась внутри, мешая дышать и жить.
- Мам, прости… - вытолкнул я. – Это из-за меня всё… Я…
Она рывком ухватила меня за плечи, отстраняясь. Заплаканные глаза ловили мой взгляд, а красивые губы судорожно кривились:
- Мишечка, родненький! Ты что такое говоришь? Ты ни в чем не виноват! Ну? Даже думать об этом не смей! Так нельзя!
- Мам…
Я не выдержал, и разревелся. Морщась, жмуря глаза, удерживая плач в себе, а слезы все равно сочились, обжигая веки и теряясь в недельной щетине.
- Родненький мой… Любименький… - ласковые женские руки гладили мою глупую голову, перебирая волосы дрожащими пальцами, а я сам цеплялся за маму, как в детстве. Тягость в душе рассасывалась, тая от слез, и замещаясь чувством опустошения.
Дверь квартиры приоткрылась, а в следующее мгновенье распахнулась настежь.
- Мишенька-а! – Рита вцепилась в меня со спины, дотягиваясь губами до уха, шепча нежную несуразицу и тычась мокрой щекой. – Ты вернулся… - бормотала она, словно не веря в случившееся. – Ты вернулся!
 
- Мишка-а! – рыдающий зов оборвался громким плачем.
Это Настя прилепилась, деля меня с Ритой, а я прижался к маме.
«Родня…»
* * *
Вымыв голову с крапивным шампунем и побрившись до блеска, я плеснул в ладонь туалетной воды. Щеки обожгло, а нос уловил переплетенье запахов – ядреная терпкость табака неуловимо соседствовала со свежестью льда и забористостью крепкого виски.
Я обтер запотевшее зеркало, вглядываясь в отражение. Кожа слегка обветрена, покрасневшие глаза вернули взгляду твердость… Мокрая ладонь скользнула по лбу, разглаживая, но нет – складочка на переносице осталась. На вечную память.
Вздохнув, я открыл оба крана, и вода с шумом заплескала в ванну. Наконец-то тело погрузится в жидкость! В горячую!
Буду лежать и отмокать… Я залез в ванну, поплескав за спину, чтобы не касаться холодной эмали, и застонал в релаксе. Тугая струя шипела и журчала, а вода медленно поднималась, тихонько отбирая вес.
«По закону Архимеда…»
Я вздохнул. Уже не счастливо и успокоено, как давеча, а длинно и тяжко. Выбор, который мне предстоял, труден, почти непосилен, он нес в себе массу угроз, но сделать его необходимо. Как говаривал Аль Пачино в роли адвоката: «Жертва имеет право на справедливость».
Мне пока точно неизвестно, кто меня заказал, но отца я им не прощу. Киллер – мелочь. Его руку направил тот, кто задумал убийство.
«Мне отмщение, и аз воздам», - мрачно улыбнулся я.
Студеный, кристально чистый воздух, что струился над Сегозером, мозги продул основательно. Изо всех версий, нагороженных в моей голове, к статусу верной приближались лишь две.
Либо кто-то из наших, высоких чинов КГБ, решил меня «ликвиднуть», заодно шлепнув самого убийцу, либо стрелка наняли чужие.
Возлагать вину на Андропова, Цвигуна, Иванова или Питовранова мне не хотелось категорически. Слишком мерзко и нелепо. А вот чужие… Тут или Форд постарался, или Рокфеллер. А, может, и Ротшильды замешаны. «Совершение преступления группой лиц по предварительному сговору».
Очень даже может быть… Я вытянул ноги, блаженно напрягая мышцы. Вода лилась горячеватая, но пусть. Покисну вдоволь…
Ерзая попой, съехал в воду по шею – дышать стало труднее, зато весь в желанной аш-два-о, пускай даже с примесью хлорки.
«Да-а… - подумал я, возвращаясь сознанием в избранную колею. – Кому попало в «девятку» не попасть… А вот если разбудить «спящего агента»…»
Вернувшись в сидячее положение, ощутил, как гулко колотится сердце. Как в парной…
Я тут же осадил явившуюся ассоциацию. Хватит рану растравлять!
«Ясно одно, - споткнувшись, потекли мои мысли, - нанимали убийцу люди не с улицы. И выбора, как в том индийском боевике, у меня просто нет. «Месть и закон»! Ха! Да плевать хотели на закон и в Белом доме, и в «Хадсон-Пайнз», и где-нибудь в Уоддесдон-Мэнор! А месть… Разве это не воплощенная справедливость?»
Боялся ли я? О, еще как! Страх разрастался в огромное, лоснящееся, текучее липкой слизью чудище. Оно дышало мне в затылок, затхло и смрадно…
Образы размывались теплом и застарелой истомой, и я отмахнулся от дум, беря в руки мочалку. Сейчас… До красноты, до скрипа! Всю грязь, пот, тревогу, боль – смою! С мылом!
* * *
…И вот мы снова за столом. Вчетвером, как тогда, в ожидании нашего доктора наук. Скорбное дежавю.
Я налил женщинам вина, себе плеснув коньячок. Все взгляды сошлись, как в фокусе, на папином портрете. Хороший снимок.
Отец улыбался, слегка щуря глаза. Как будто готовился пошутить, сглаживая неловкость.
- Земля тебе пухом… - вытолкнула мама, и мои пальцы с силой сжали ребристый хрусталь.