Страна мужчин (СИ)

Хотя если Генри сказал правду, и если отец Дженсена на солгал, то Дженсену нужно было вовсе не в блок Н.
Он медленно прошёлся вдоль блоков. В каждом стояла кровать, окружённая аппаратами жизнеобеспечения. Все блоки оказались пусты, кроме последнего.
Дженсен сунул ключ-карту в щель дрожащей рукой. Силовое поле дрогнуло и растаяло, открывая ему путь.
Джаред лежал на кровати, укрытый одеялом по пояс. Его глаза были закрыты, но грудь поднималась спокойно и тихо в такт мерному писку аппарата, контролировавшего сердечную деятельность. На сгибах локтей у Джареда были закреплены пластырем иглы капельниц. А чтобы они ненароком не выпали, заботливые доктора зафиксировали своего пациента, привязав к койке ремнями за руки и ноги.
Всё это Дженсен отметил в мгновение ока, и глаза ему мучительно защипало. Он не плакал ни раз за эти три недели, хотя временами очень хотелось, но он просто не мог. И вот теперь, увидев его, слыша его тихое дыхание, Дженсен понял, что готов сорваться. Именно здесь. Именно сейчас.
Потому что живот Джареда снова был ровный и плоский, как год назад.
Дженсен подошёл к кровати и провёл по лбу Джареда пальцами, убирая непослушные пряди. У Джареда дрогнули ресницы, но глаза оставались закрыты.
— Просыпайся, — сказал Джаред, не отводя глаз от его лица. Если они выберутся, Дженсен просто посадит его перед собой и будет смотреть на него пять часов подряд. Господи, он почти начал забывать его лицо, и оно выглядело теперь как будто незнакомым, но всё равно любимым до одури. — Просыпайся, Джаред, нам пора.
Надо было отвязать его от койки, но Дженсен просто не мог перестать гладить его лоб. Он всё говорил и говорил, сам не помня, что. Ресницы Джареда дрогнули снова, потом ещё раз, а потом он открыл глаза. Медленно и тяжело, словно его веки весили по сотне фунтов каждое.
— Ты, — промямлил он заплетающимся языком. Взгляд у него был мутный, зрачки расширены. Он как будто выходил из глубокого тяжёлого наркоза. — Мне… снится…
— Не снится. — Дженсен хотелось схватить его и прижать к себе, но он боялся будить его так резко. — Это я. Правда я. Боже, Джаред, я так скучал. Я тебя вытащу отсюда.
— Где… — пролепетал Джаред. Он, кажется, пытался оглядеться, но как будто не мог пошевелить шеей. Дженсен испугался. Неужели он… Он стиснул Джареду руку, и тот слабо сжал пальцы в ответ. Не парализован. Слава богу.
— Ты в Центре Размножения. Уже три недели. Помнишь? Они забрали тебя, пока я ездил к Уоррену.
— Три… недели… — в голосе Джареда звучал шок. — Джен… сен… капель…ницы. Убери их. Убери!
Дженсен заколебался. Отец говорил что-то о поддерживающих медикаментах. Джареду могли вводить внутривенно лекарства, а могли пичкать его наркотиками, чтобы он вёл себя тихо. Судя по тому разгрому, что Дженсен нашёл у себя в кабинете в тот день, Джаред был послушным и покладистым только со своим хозяином. Они попытались усмирить его, но, судя по фиксаторам на запястьях и лодыжках, даже этого оказалось мало. Проклятье… они держали его так три недели… связанным и одурманенным. Чёрт бы их побрал!
Он должен был прийти раньше. Должен был выбраться быстрее.
Дженсен торопливо распутал ремни. Потом бережно отлепил пластырь от левого локтя Джареда и извлёк иглу. Джаред громко застонал и согнул руку, прижимая её к груди. Дженсен тем временем вытащил вторую иглу.
Джаред попытался сесть и повалился на него всем телом. Он был ужасно тяжёлым.
— Тихо, тихо. Не так шустро. — Хотя как раз «шустро» им бы очень не повредило. В любой миг могла взвыть сигнализационная сирена.
Джаред кое-как восстановил равновесие и наконец посмотрел Дженсену в глаза. Его взгляд немного прояснился. Он поднял руки (следы от игл было просто ужасны, и Дженсен старался не думать о них пока что — всё потом), и взял лицо Дженсена в ладони, пристально вглядываясь в него, как будто всё ещё не смея поверить.
— Ты за мной пришёл, — тяжело сказал Джаред, и Дженсен кивнул, чувствуя, что глаза опять начинает жечь.
— Конечно. Пойдём. Надо выбираться отсюда.
 
Он мягко отстранился от Джареда и обхватил его за пояс, помогая спуститься на пол со слишком высокой кровати.
Джаред посмотрел вниз, на свои ноги. И только теперь заметил изменения в своём теле.
Дженсен понял это, услышав, как он выдохнул сквозь зубы. Потом Джаред схватился левой рукой за живот, просовывая ладонь под рубашку больничной пижамы, вцепился в повязку на рёбрах, словно пытаясь сорвать её и посмотреть, что там, под ней.
— Джаред, не надо! Перестань!
— Г-где…
— Не знаю. Но в тебе его больше нет. Тебя прооперировали. Ты ничего не помнишь?
Джаред задышал часто и шумно. Господи, Дженсен надеялся, что в тех капельницах действительно были транквилизаторы, а не лекарство.
— Они пришли…. и сказали, что пора. Что попытаются сохранить меня живым. Я не… не хотел… Они опять мне что-то вкололи. А потом… я слышал… как во сне, кто-то плакал. Как будто ребёнок. Я думал, мне снится. Я потом услышал твой голос и подумал, что это тоже снится.
Чёрт, всё-таки прорвало. Ну блядь же, как не вовремя. Дженсен зло моргнул, стряхивая влагу с ресниц. Отец всё-таки прав, вся эта эмоциональная хрень — такая хрень.
— Они мне сказали, что ты умер. И ребёнок тоже. Про тебя соврали, значит, соврали и про него.
— Надо его найти, — сказал Джаред. Язык у него уже почти не заплетался, и взгляд стал более осмысленным. Дженсен слегка ослабил хватку, видя, что Джаред вполне твёрдо перебирает ногами сам.
Он был прав. Они не должны уходить отсюда без своего сына. Этот сраный мир, в котором отцы предают сыновей, уже навидался достаточно дерьма. Пора в нём что-то менять.
Вот только Дженсен понятия не имел, где искать их сына. Генри сказал ему, что Джареда, если он правда жив, держат в исследовательском отсеке. Где держат новорождённых младенцев, ещё и появившихся на свет из утробы живого человека, а не из барокамеры, Дженсен понятия не имел.
Не говоря уж о том, что как только кто-нибудь увидит его, волокущего по коридору самый ценный лабораторный образец, их немедленно схватят.
— Блок Т. Барокамеры особого режима работы. Скорее всего, он там.
Голос Джареда звучал уже почти совсем твёрдо. Дженсен боялся, что, осознав случившееся, он впадёт в аффект. Но, как и в тот раз, когда они только узнали о беременности, Джаред опять удивил Дженсена своей выдержкой и присутствием духа. Плакать, хныкать и жаловаться на несправедливость мира он, в отличие от Дженсена, явно не собирался. Может, потому, что и так уже давно знал, до чего этот мир несправедлив.
— Как ты сюда пробрался?
— У меня ключ-карта. Допуск до уровня Р.
— Не пройдём. — Джаред на секунду закрыл глаза, как делал иногда во время их разговоров о книгах, когда Дженсен приводил в аргумент какую-то цитату, которую Джаред не мог вспомнить навскидку, и словно бы заново вычитывал её из образа, содержавшегося в его изумительной голове. — В блоке М есть шлюз, выводящий к каналам воздухоподачи. Там твой допуск ещё действует. Если проберёмся в вентиляцию, сможем пробраться куда угодно.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Потом, Дженсен, — сказал Джаред почти что жёстко, и Дженсен смог только кивнуть. Всё равно он не знал, что делать дальше — у него вообще не было плана, и так далеко он забрался на чистой импровизации.
Когда они оказались у подъёмника, Джаред сморщил нос, учуяв дивный аромат сероводорода. Они остановились, но только на секунду.
— Туда, — Джаред кивнул на одну из боковых дверей.
Он шёл уже вполне твёрдо, хотя и морщился время от времени — послеоперационная рана на животе явно давала о себе знать. Дженсен поглядывал на него с беспокойством, то и дело открывал рот для беспомощного и бессмысленного: «Как ты?» Если бы Джареду сейчас стало по-настоящему плохо, Дженсен ничего не смог бы сделать — разве что позвать на помощь докторов, благо их тут вокруг было предостаточно… Но Джаред, хотя и двигался с некоторым трудом, держался неплохо. И он шёл вперёд так уверенно, сворачивая в нужных местах и находя нужные двери, словно всю жизнь тут провёл.