Тишина (ЛП)

— Остановись! — Я требую, и он немедленно выполняет.
Отстегнув ремень безопасности, я выпрыгиваю из машины и бегу.
Я не знаю, куда я бегу.
Но я бегу так быстро, как только могу.
Я бегу изо всех сил, ступни топчут траву под ногами, когда я несусь по случайному полю.
— Элизабет! — голос Деклана эхом отдается позади меня, но я не замедляюсь.
Мои ноги начинают болеть, мои легкие горят, но я продолжаю бежать.
Я слышу топот ног Деклана позади меня, и я толкаюсь сильнее, крича от боли. Я выдавливаю его из своих легких в ночь. Ветер развевает мои волосы, и слезы на моем лице холодеют от ветра.
— Элизабет! — Снова зовет он, прежде чем его рука хватает меня за руку, заставляя меня упасть на землю.
Прижав руки к земле, я поднимаю голову к небесам, в которые больше не могу верить, и кричу. Я кричу так сильно, что это причиняет боль, разрывая мои голосовые связки, обжигая их, разрезая их.
Деклан обхватывает меня всем телом, каждый его мускул напрягается, заключая меня в кокон стальных тисков. И когда мои крики перерастают в невыносимую кровоточащую агонию, я таю и прижимаюсь к теплому телу Деклана.
И я плачу.
Я плачу, как плакала, когда мне было пять лет и я смотрела, как на моего папу надевают наручники и забирают у меня.
Я плачу, потому что это то, что ты делаешь, когда человек, которого ты любишь больше всего на свете, не любит тебя в ответ.
Деклан гладит меня по волосам, гладит меня, прижимаясь губами к моему уху, нежно шепча:
— Шшш, детка.
Я позволяю своему разуму сосредоточиться на его прикосновениях, на его запахе и на звуке его голоса. Он медленно покачивает меня, успокаивая, и я кладу руки ему на спину, сжимая пальцами его рубашку. И сквозь свои слезы я спрашиваю:
— Почему он так поступил со мной?
— Я не знаю, дорогая, — отвечает он. — Но мы это выясним. Я дам тебе ответы.
— Я не понимаю, почему он никогда не приходил за мной. Он был жив все это время, всю мою жизнь и он никогда не приходил за мной.
— Может быть, это не то, что ты думаешь, — говорит он, и я смотрю ему в глаза и плачу — Как ты мог не вернуться за своим ребенком?
Он больше ничего не говорит, наверное, боится, что вонзит нож глубже. Вместо этого он встает и подхватывает меня на руки, прижимая к своей груди. Пока он идет обратно к машине, я кладу голову ему на шею и позволяю слезам течь.
Он сажает меня в машину, пристегивает, и больше не произносит ни слова. Когда мы возвращаемся в наш гостиничный номер, он берет управление на себя. Я мертва внутри, поэтому он моет меня, чистит зубы и укладывает в постель и все это в тишине, пока я цепляюсь за него.
Потому что без него я не существую, а мне нужно существовать.
  
Глава 22
 
Элизабет
Я иду по оживленной городской улице. Я не уверена, в каком городе я нахожусь, но он полон шумных машин и тут слишком много людей, чтобы их сосчитать. Я не знаю, куда я иду, но я иду. Я следую за толпой. Может быть, они знают, куда мы следуем.
Мы все останавливаемся на перекрестке и ждем, пока загорится знак пешеходного перехода. Прислонившись к большой клумбе, которая окружает периметр высокого здания, я смотрю вниз и вижу розовые маргаритки. Я хватаю один из стеблей, выдергиваю его из почвы и наблюдаю, как появляется маленькая гусеница.
Я улыбаюсь, когда вижу своего друга.
— А вот и ты, Элизабет, — приветствует он со своим британским акцентом.
— Карнеги!
Я опускаю руку, чтобы он мог заползти на нее, а затем поднимаю его к своему лицу.
— Я скучала по тебе, — говорю я ему.
— Это было слишком давно.
Я оступаюсь на ногах, когда велосипедист чуть не сбивает меня с ног. Оглядываясь на свою руку, я вижу, что Карнеги там больше нет. Я ищу его глазами по тротуару, поворачиваясь кругами.
— Карнеги? — зову я его, но его нигде нет.
Меня снова кто—то толкает, на этот раз мужчина, который пробегает мимо меня.
— Эй! — кричу я, и когда мужчина поворачивается, чтобы извиниться, я вижу его лицо. — Папа?
 
— Извините, мисс, — говорит мой отец, как будто не узнает меня.
— Папа! Это я!
Он поворачивается, больше не замечая меня, и я бегу за ним.
— Папа, подожди! Это я!
Он просто идет, но каким—то образом пропасть между нами увеличивается, и я теряю его. Я сворачиваю за угол и чуть не теряю равновесие. Когда выпрямляюсь, я ловлю свое отражение в зеркальном стекле здания.
Мне пять лет, и я все еще ношу свое блестящее платье принцессы с нашего последнего чаепития. Повернувшись в ту сторону, куда направлялся мой отец, я бегу, продолжая звать его. Я пробираюсь сквозь толпы людей, изворачиваясь от локтей и проталкиваясь сквозь них.
— Папа!
Я наконец догоняю его, когда он застревает на пешеходном переходе.
— Папа, — говорю я, когда подхожу к нему.
Он смотрит на меня сверху вниз с постаревшим лицом и седыми волосами.
— Малышка, ты заблудилась?
— Нет, папа. Это я, твоя дочь.
Он качает головой.
— Нет, малышка. — Затем он указывает пальцем на светловолосого ребенка на другой стороне улицы, который машет ему рукой. — Моя дочь вон там.
Я вздрагиваю и просыпаюсь.
В комнате темно.
Мое тяжелое дыхание — единственные звуки, которые я слышу.
Я переворачиваюсь на другой бок, мое тело онемело.
Деклан крепко спит, и когда я выскальзываю из кровати, чтобы попить воды, я вижу, что уже пять утра. Меня пугает мой сон, и я пью воду из бутылки, сидя в гостиной. Глядя в окно на полную луну, мне странно осознавать, что всего в двадцати минутах езды от меня такая же луна висит над моим отцом. Хотя я сомневаюсь, что я когда—либо приходила ему в голову так же, как он приходит мне в голову.
Я думаю о девушке из моего сна, той самой девушке, которую я видела прошлой ночью, которую он называл принцессой на подъездной дорожке. Она была молода, лет восьми или около того. И чем больше я думаю о ней, тем сильнее у меня покалывает руки от едкой горечи. Мерзкие мысли неистовствуют, мысли об ее похищении, мысли об ее убийстве.
Мои ноги беспорядочно трясутся, подпрыгивая вверх и вниз в быстром темпе. Я не могу усидеть на месте. Они где—то там, он где—то там. А я застряла в этом гостиничном номере. Мысли о его новой семье терзают меня.
Я смотрю на Деклана через дверь спальни, и он все еще крепко спит. Я осторожно закрываю дверь, предварительно надев брюки и топ. Схватив ключи от машины, я тихонько выхожу из комнаты. Он разозлится, когда проснется и обнаружит, что меня нет, но если я скажу ему, что собираюсь сделать, он будет против. Но я не могу просто сидеть в этой комнате и сводить себя с ума.
Как только я сажусь в машину, я возвращаюсь в Гиг—Харбор и паркуюсь вдоль улицы в нескольких домах от дома моего отца. Его внедорожника больше нет на подъездной дорожке, где он припарковал его прошлой ночью. Я даже не уверена, что я здесь делаю.
Проходит время, появляется солнце, и в конце концов дверь гаража открывается. Машина начинает сдавать назад, а затем останавливается на полпути по подъездной дорожке. Я опускаюсь, беспокоясь, что меня заметят, но продолжаю наблюдать. Окно со стороны водителя опускается, и женщина, которую я видела прошлой ночью, высовывает голову и кричит:
— Давайте, дети!
Через несколько секунд светловолосая девушка и темноволосый мальчик выбегают из гаража с рюкзаками, свисающими с их плеч. Они запрыгивают на заднее сиденье, и когда машина трогается с места, я сажусь и следую за ними. Когда мы выезжаем из района, я обязательно слежу за тем, чтобы между нами была одна машина.
В моей душе поднимается ненависть к этим людям, которых мой отец предпочел мне. Хорошо это или плохо, мне насрать, я хочу причинить им боль. Я хочу забрать их у него, тогда, может быть, ему будет так одиноко, что он, наконец, захочет меня.
Мои костяшки пальцев побелели, когда мои руки сжимают руль с такой силой, что он может просто сломаться. Машина въезжает в торговый центр, и я следую за ней, паркуясь в нескольких местах от них. Дети выпрыгивают из машины, берут в руки наличные и бегут в магазин смузи, в то время как женщина остается в машине.