Тишина (ЛП)

— Все, на чем я могу сосредоточиться — почему лицо моего отца на экране, когда его не должно быть. Не знаю, радоваться мне или злиться, — говорю я ему. — Почему он не хотел меня?
Деклан не отвечает, притягивая меня к себе. Я пытаюсь бороться с туманом от таблеток, который подкрадывается, но мои глаза тяжелеют, когда Деклан тихо шепчет мне на ухо, убаюкивая меня успокаивающим:
— Шшш, дорогая. Я позабочусь о тебе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти ответы.
И пока я цепляюсь за его слова, я сдаюсь, делая глубокий вдох, прежде чем погрузиться в сон.
Деклан
Я обнимаю Элизабет, она дрожит во сне. Мой разум превратился в чертов лабиринт, когда я закрыл глаза и попытался переварить последние сорок восемь часов. Это невыполнимая задача, поскольку видения мчатся наперегонки с сотней новых откровений и тысячью новых вопросов. Единственное, что я знаю, это то, что я боюсь, что не смогу удержать Элизабет от полного психического коллапса.
Ее лицо — это полотно синяков, рубцов и рваных ран, которые иллюстрируют изнасилование и пытки, через которые она прошла. Мне больно сознавать, что я играю свою роль, что некоторые из этих ран были нанесены моими собственными руками, а другие были нанесены потому, что я не смог защитить ее от этого придурка, Ричарда, человека, которого я убил.
Я даже не колебался, когда всадил ему пулю в голову после слов Элизабет, что он убил мою маму. Тот факт, что я могу так легко убивать, пугает меня до чертиков. Это мрачное чувство – бояться самого себя. Теперь я знаю, что способен на все. Я чудовище, созданное этой женщиной, чье тело обернуто вокруг моего.
Я хочу объяснений, как и она. Кто такой Ричард? Откуда он знал мою маму? Почему он убил ее? Какую роль во всем этом играет мой отец? Я хочу знать. Я хочу понять, но, как бы я ни был неуправляем, она более изменчива, чем я. Ей нужна сила, поэтому я должен отбросить все, что преследует меня сейчас, и сосредоточиться на ней.
Когда ее дыхание выравнивается, я выскальзываю из постели и позволяю ей отдохнуть, ее тело отчаянно нуждается в этом. Я останавливаюсь, прежде чем выйти из комнаты, и смотрю на Элизабет, лежащую в моей постели, когда волна удовлетворения и гнева накатывает на мою кожу приливной волной. Она сбила мой контроль с его оси, и мне нужно вернуть его на место, чтобы она была в безопасности – чтобы убедиться, что больше ничего не произойдет без моего разрешения.
  
Глава 2
 
Деклан
— Господи, — вздрагивает Лаклан, когда я захлопываю двойные двери в библиотеку, закрывая нас от остального дома.
Повернувшись к нему спиной, мои руки крепко сжимают дверные ручки в слабой попытке контролировать свое смятение. В моих костях бунт, от которого меня бросает в холодный пот. Отодвинувшись, чтобы слегка приоткрыть двери, я снова захлопываю их, кряхтя, ударяя ладонью по старому красному дереву.
— Что я могу сделать? — спрашивает Лаклан с другого конца комнаты.
Вереница ответов заполняет мою голову и обвивается вокруг шеи затягивающейся петлей. Я не могу говорить, думая об Элизабет наверху, в наркотическом сне. Видения с того момента, как я нашел ее прошлой ночью, мелькают перед моими глазами в ярких деталях. Ее обнаженное и окровавленное тело, синяки и рваные раны между ног от того, что этот придурок сделал с ней, вызывают кислую желчь, которую я изо всех сил пытаюсь проглотить.
Все, что я хотел дать ей, когда она проснулась этим утром, — это как можно больше покоя, но вместо этого я наблюдал, как ее мир погружается в еще больший хаос. Хаос ей не нужен. Я беспокоюсь, что она недостаточно сильна духом, чтобы справиться с хаосом.
— Деклан.
Я поворачиваюсь и смотрю на своего друга, благодарный, что он остался на ночь и сейчас здесь, потому что я никак не мог разобраться в своих безумных мыслях самостоятельно, не разбивая кулаками стены и не разрушая этот дом в неистовой ярости.
— Как она? — спрашивает он.
— Спит.
Это слово задыхается, когда оно выходит. Я подхожу к дивану и сажусь, опустив голову, уперев в сжатые кулаки. Слышно мое хриплое дыхание через нос. Я не позволю Элизабет увидеть это. Она должна верить, что я полностью контролирую ситуацию и что со мной она в полной безопасности.
 
— Как она на самом деле? — он настаивает на более детальном ответе, чем тот, что я ему только что дал.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с его обеспокоенным взглядом, когда он садится по другую сторону кофейного столика.
— Она не в порядке.
Я не буду вдаваться в подробности с Лакланом, потому что то, что принадлежит ей, принадлежит мне и никому другому.
— Послушай, то, что произошло прошлой ночью, то, чему ты был свидетелем ... — начинаю говорить я, но Лаклан перебивает:
— Я — могила.
— Лучше бы так и было, — говорю я ему, мой голос остекленел от невысказанных угроз. — Ты никогда не будешь говорить об этом, даже с ней, понимаешь?
— Непременно, — отвечает он, кивнув головой.
— Мне нужна твоя помощь, — говорю я ему, меняя тему разговора.
— Все, что угодно.
— Мне нужно, чтобы ты нашел кое—кого для меня.
— Кого?
— Его зовут Стив Арчер.
С любопытным взглядом он отвечает:
— Почему это имя кажется мне знакомым?
— Он отец Элизабет.
— Ее отец? — удивленно переспрашивает он. — Он мертв. Я наткнулся на его свидетельство о смерти, когда нашел ее мать.
— Я не знаю. Мы смотрели наверху репортаж из американских новостей, и она клянется, что видела его.
— По телевизору? Это невозможно.
— Она непреклонна.
— Деклан, сейчас ее разум, должно быть, затуманен. Я уверен, что она видит то, что хочет видеть, — говорит он. — Этот человек мертв.
Я пожимаю плечами, тяжело вздыхая. — Достань кадры из новостей и сравни этих двух мужчин.
Лаклан подходит к столу в углу комнаты, и я следую за ним, направляя его на нужную интернет — страницу новостного канала. Мы находим видео, проигрываем его, и когда я вижу человека, из—за которого Элизабет заставила меня остановить видео, я наклоняюсь и останавливаю запись, застывая на его лице.
— Он.
Требуется несколько минут, чтобы найти архивную статью о его аресте, но Лаклан, наконец, натыкается на одну с фотографией.
— Вот, — говорю я, когда вижу ссылку. — Нажми на это.
И одним щелчком я понимаю, что Элизабет ничего не выдумывает. Возможно, это старая фотография, но я не могу утверждать, что это не тот же самый человек.
— Срань Господня, — говорит Лаклан, сравнивая обе фотографии.
— Это он. Скажи мне, что ты видишь то же, что и я.
— Я вижу это.
— Черт! — запустив руки в волосы, я подхожу к окну, жалея, что включил этот чертов телевизор этим утром.
— Я не могу позволить, чтобы кто—то еще причинил ей боль.
— Я знаю.
— Господи. Я имею в виду, она только что узнала, что этот кусок дерьма — ее мать продала ее, когда она была еще ребенком. А теперь это? Я не думаю, что она сможет вынести больше.
— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.
Она этого так не оставит. Не то чтобы я мог ожидать от нее этого. Но мне нужно держаться выше и оставаться в паре шагов от нее.
— Найди его. И ничто, ни один кусочек информации не проходит мимо меня. Понял?
— Я понимаю.
— Однажды ты облажался, — ругаюсь я. — Больше так не делай.
Он встает, подходит ко мне и уверяет:
— Даю слово.
Мой взгляд не дрогнет, потому что то, что поставлено на карту, слишком ценно, чтобы рисковать. Лаклан видит сомнение, сжимает мое плечо рукой и твердо заявляет:
— Я тоже забочусь об этой девушке.
— Тогда не облажайся.
Коротко кивнув, он сжимает мое плечо, прежде чем уйти и вытащить свой телефон.
— Мне тоже нужна охрана, — кричу я. — Она не должна быть одна.
— Я займусь этим сейчас.
— Ты справишься.
— Я не из службы безопасности, МакКиннон.
— Ты прав. Ты гребаный исполнитель, когда дело доходит до выполнения приказов. Но после прошлой ночи ты единственный, кому я доверяю, чтобы она была в безопасности, когда меня нет рядом.