Тишина (ЛП)

— И что это? — спрашивает он, и когда я поворачиваюсь в его объятиях и смотрю на него снизу—вверх, я отвечаю:
— Жизнь.
Он наклоняется, целует меня в лоб, и я тихо говорю с ним.
— Я никогда не чувствовала себя такой живой, как с тобой. Прямо здесь, прямо сейчас. Я никогда не думала, что это возможно — чувствовать то, что я чувствую.
— Я никогда не хотел этого ни с кем другим. Даже в мои самые мрачные дни без тебя, даже когда я думал, что не смогу ненавидеть тебя сильнее, я все еще хотел тебя.
Прежде чем он успевает поцеловать меня, раздается звонок в дверь.
— Болваны, — раздраженно выдыхает он из—за того, что его прервали, и я не могу удержаться от смеха над его шотландским проклятием.
Это действительно уродливый язык, но акцент за пределами сексуальности.
Я следую за ним вниз по лестнице в гостиную, и когда Лаклан входит с двумя сотрудниками и нашим багажом, я сияю от волнения.
— Ты видел это место?
Он не отвечает мне, а вместо этого подходит к Деклану и спрашивает:
— Можно мне? — а я с любопытством наблюдаю.
— Она вся твоя, — говорит ему Деклан. — Она примерно так же взволнована, как девушка на своем первом чаепитии.
Лаклан смеется, направляясь прямо ко мне, и я не могу удержаться от смеха над его поведением. Он хватает меня, поднимает на руки, как маленькую девочку, и радостно обнимает.
— Эта улыбка на твоем лице делает настроение МакКиннона лучше, что упрощает работу с ним.
Мы смеемся, когда он опускает меня на землю, и я так благодарна ему за верность Деклану и дружбу, которую он мне подарил. Он на двадцать лет старше меня, и я нахожу в этом утешение. Как будто я могу обратиться к нему за советом так, как не могу к Деклану. В каком—то смысле ребенок может так смотреть на родителя. Он вызывает у меня это чувство, и оно успокаивает.
— Спасибо.
— За что, любовь моя?
— За то, что открыл дверь моей машины в ту ночь, когда я впервые встретила тебя.
— О да, наше первое свидание, — оживляется он в бесстыдной попытке подразнить Деклана, и Деклан не упускает ни секунды, когда отвечает:
— Отвали, Лаклан, и ты можешь убрать свои руки от нее сейчас. Ты получил свое объятие, с тобой покончено.
Его слова резки, но это шутка. Эти мальчики давно учились в школе Святого Андрю, так что неудивительно, что они дерутся как братья, несмотря на разницу в возрасте.
— Ну, тогда, если здесь все на месте, я, пожалуй, отправлюсь в свой отель.
— Лаклан, подожди.
Он делает шаг ближе ко мне, и я спрашиваю:
— Ты что-нибудь слышал о моем отце? Хорошее или плохое? Тебе кто-нибудь звонил?
— Ты была со мной весь день, — говорит он, но независимо от того, насколько я довольна, я все еще испытываю тревожное беспокойство, когда речь заходит о моем отце.
— Я знаю, я просто...
— Я обещаю тебе, что делаю все, что в моих силах, любимая. Мы найдем его для тебя.
Я киваю, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть неизвестного, и Деклан сразу же это чувствует. Он быстро отпускает Лаклана, когда я подхожу к окнам и смотрю наружу.
— Это хороший день, — говорит он мне, когда подходит, чтобы встать рядом со мной у окна.
— Что, если он там, внизу, прямо у меня под носом, среди всех этих людей?
— Тогда его будет не так уж трудно найти.
Мой взгляд скользит по мужчинам и женщинам, идущим по тротуарам, наслаждающимся своей ночью, когда Деклан уводит меня.
— Я делаю все, что в моих силах. На данный момент у нас есть несколько человек, которые пытаются его найти. Список пассажиров — это только один аспект из многих, над которыми мы работаем. Но ты слышала Лаклана, — подчеркивает он. — Он позвонит нам с любыми новостями.
— Я знаю, я просто...
— На грани, — перебивает он, заканчивая мою мысль, и он прав.
Мне нужны ответы, и эти последние несколько дней ожидания съедают меня заживо.
— Не сегодня. Я хочу снова увидеть эту улыбку.
— Ты ведешь себя так, будто впервые видишь, как я улыбаюсь.
— Это первый раз, когда я вижу, как ты по—настоящему улыбаешься от души. Ты — Элизабет. Она выглядит иначе, чем на той женщине, которую я знал в Чикаго, и я хочу увидеть ее снова, — говорит он, а затем поднимает меня и перекидывает через плечо.
 
— Деклан! — Я игриво взвизгиваю. — Что ты делаешь?
— Я собираюсь раздеть тебя, связать, а потом заказать себе ужин, — дразнит он.
— Ты такой романтичный засранец.
  
Глава 10
 
Элизабет
Мое первое утро здесь, в Уан Хайд-Плейс, было очень напряженным. Нет времени валяться в постели до полудня. Деклан встал рано, крича по телефону на хакера, которого он нанял, чтобы узнать больше информации о моем отце. После того, как этот звонок закончился, я сидела с ним в его кабинете, пока он продолжал звонить по поводу моего отца, становясь все более и более нетерпеливым из—за чего его стресс усиливался. Он так сильно напрягался, чтобы найти его, но я не хотела, чтобы он волновался еще больше, чем уже был, поэтому я убедила его отойти на некоторое время и принять душ со мной, чтобы успокоить его.
После того, как мы оделись, я встретилась с начальником службы безопасности внизу, чтобы ввести всю мою информацию, а также сканирование радужной оболочки глаза и отпечатков пальцев. Затем Деклан представил меня нескольким сотрудникам, с которыми я буду встречаться ежедневно, прежде чем мы вернемся в квартиру. Не прошло и нескольких минут, как женщина, работающая в службе дворецкого, прибыла с продуктами, которые мы заказали ранее утром.
И теперь я сижу в гостиной, читая «Путеводитель для туристов по Лондону», который я попросила Лаклана принести из его отеля. Он оставил его чуть раньше вместе с новым мобильным телефоном, на котором Деклан настоял, чтобы я взяла его вместо дешевого одноразового, которым я пользовалась с тех пор, как оставила телефон Нины в Штатах. Лаклан ввел свой номер вместе со всеми номерами Деклана, прежде чем отправиться обратно, чтобы выполнить несколько поручений для нас. Но сейчас время приближается к часу дня, и, кажется, я проголодалась.
Я роюсь в холодильнике в поисках чего-нибудь легкого и останавливаю свой выбор на простом жареном сыре. Это практически все, что я умею готовить, но это успокаивает и напоминает мне о моем брате.
— Огнетушитель под рукой? — Деклан шутит, когда входит в комнату.
Я переворачиваю бутерброд лопаточкой, а затем показываю ему средний палец.
— Какой прекрасный жест. Если мы закончили с любезностями, я хотел бы обратиться с просьбой.
Выключив конфорку, я кладу свой жареный сыр на тарелку и подхожу к барной стойке, чтобы сесть рядом с Декланом. Он протягивает приглашение, выгравированное на плотной льняной бумаге, с тисненой золотой печатью наверху.
— Что такое Каледонский клуб? — спрашиваю я, кладя приглашение на холодную столешницу из камня.
— Частный клуб для членов, с которым я был связан всю свою жизнь. И мой отец, и дед были членами клуба.
— Это один из тех мужских шовинистских клубов, где вы все стоите, курите сигары и соревнуетесь друг с другом, чтобы доказать, у кого самый большой член? — Я поеживаюсь, а потом откусываю кусочек от своей еды.
— Что—то в этом роде, но, к счастью для тебя, несколько лет назад они начали разрешать женщинам сопровождать участников на светских мероприятиях.
— Как прогрессивно с их стороны.
— Да и, если ты закончила с сарказмом, я ответил на наше приглашение согласием, — сообщает он мне с умиротворяющей ухмылкой.
— Когда это будет?
— Сегодня вечером.
— Сегодня вечером? — выпаливаю я от удивления. — Деклан, мне нечего надеть. Вся моя официальная одежда осталась в Чикаго.
— Хэрродс находится прямо через дорогу, — говорит он мне. — Лаклан может отвезти тебя.
Я бросаю свой бутерброд на тарелку, пыхтя от легкого раздражения.
— Лаклан? Действительно? Значит, мне не разрешается переходить улицу одной, на что способен даже ребенок?