Слабо в меня влюбиться? (СИ)

Берусь за голову и украдкой кошусь на Аристова. Съехавшая набок шапка, удручённый вид и ни малейшей попытки вытащить нас из темницы. То ли дело Льдов, который уже бы поднял на уши всё отделение и ни за что бы не подумал сдаться.
С Яном любое заключение стало бы приключением. 
 – Поздравляю, Аристов, вы арестованы, – некстати отшучиваюсь, надеясь взбодрить одногруппника и заодно перебить вдруг накатившую горечь, но в ответ получаю очередной тяжёлый вздох.  
– А я же говорил, что мой батя говорил: «Объект под охраной полиции».
Батю надо было слушать, но ты заигрался и доверился мне. Так кто виноват, что плохой мальчик наказан?
– Какое своевременное замечание, – фыркаю я, опираясь спиной на холодную стену. – Не кисни, Свят, я проведу с тобой ночь…
Собственный блеф разжигает идею, как ту новогоднюю лампочку. А что, если скормить незатейливую байку Льдову, виртуозно обойдя подробности? Ночевка была, а о деталях джентльменам знать не положено.
Его это прошибёт хоть вполовину так же, как меня злосчастный поцелуй с Куницей?
– Ну что, фигуристы, будем личность раскрывать? – пытливо поглядывает на нас моложавый сержант. – Начнём с тебя, снеговик. Фамилия, имя, отчество.
– Аристов Святослав Николаевич, – приподнявшись, чеканит Свят.
Дежурный бледнеет и наспех вводит информацию в компьютер, словно только что поймал рецидивиста. А когда он резво покидает пульт, по пути что-то невнятно горланя в рацию, то становится вообще не до шуток.
– Сдаётся мне, ты здесь не впервые? – шепчу со смесью любопытства и опаски. – Этот парень чуть коньки не отбросил, когда услышал твоё имя. Что ты натворил?
Свят сама невозмутимость. Это интригует.
– Я бывал здесь в детстве. Иногда батя брал меня с собой на работу.  
– Да ладно? – Изумлённо присвистываю – Твой отец здесь работает? Так он нас вытащит или выпорет?
Не успеваю дождаться ответа, как двери камеры распахиваются, а порог пересекает кирзовый ботинок: зловеще, неотвратимо.
Вздрагиваю от пронизывающего взгляда мужчины с вычурными погонами. Майор такой огромный, что в его тени мы кажемся тараканами.
– Допрыгался, игроман? – со смешком глумится здоровяк, нависая над Святом. – Пиксельные карлики надоели, так ты на реальных переключился?
– Так точно! – рапортует Свят, уставившись пустым взглядом перед собой.
– Сядешь бессрочно, – залихватски рявкает Аристов старший. – Матери доложить успел?
– Никак нет.
– Из яйца омлет, – продолжает он стебать непутёвого отпрыска. – Зачем за изгородь полез?
– Не могу знать.
– А по башке тебе не дать?
Во! В правильном направлении мыслит мужик. Негоже пацану вестись на прихоти кого попало. Ей-богу, как телок на поводу.
Но всё же, чувствуя немалую вину за содеянное, я наступаю на горло своему эгоизму, и выбираю вступиться:
– Разрешите обратиться, товарищ майор? – выдаю уверенно, пусть на деле сгораю от трепета. – Святослав здесь ни при чём. Это я его туда затянула.
Переключив свой взор, мужчина добреет в лице. Изучает меня, как папку с нераскрытым делом, щурится.
– Учись, болван! – заводит он ладонь за голову сына, поправляя съехавшую шапку. – У Агаты мужества побольше будет. Молодец, деваха! Только одного не пойму, на кой космы марганцовкой покрасила? Болеешь чем?
Будучи растерянной, я всерьёз размышляю над его вопросом. 
– Это Лера, пап, – тихо поясняет Аристов.
Майор осекается, а я инстинктивно вжимаю голову в плечи, на краткий миг пожалев, что не являюсь Куницыной.
– Так даже лучше! – радостно притоптывает мужчина. С потолка белесой пылью осыпается штукатурка. – Я давно говорил, что из разукрашенной матрёшки путной бабы не выйдет. А эта вроде с характером, пусть и на сигнальную шашку похожа.
– Лера мой друг… – на пару тонов понижается голос моего подельника.
Эх, Свят. Лучше б ты характером в папашку пошёл.
– Знаю я вашу дружбу, сначала ангелочков сносите, а потом внучков приносите.
Исключая абсурдность, я могла бы с уверенностью предположить, что нашла далёкого потомка прабабушки Лидии. Они определённо чем-то схожи.
 
– Ладно, молодёжь, отбой, – тоном отпускает нас майор. Было такое чувство, что за горло держал. – Завтра со всем разберёмся.
– Так ты нас не отпустишь? – возмущённо подпрыгивает Свят.
– Почему же? – Теплеет отцовский взгляд. – Чешите, коль хочется. Хоть домой, хоть в баню.
Чувствуя себя прощённым ребёнком, я радостно подрываюсь со скамьи, но тут же морщусь от боли в колене и опускаюсь обратно. Провальная попытка не обходит внимание Свята.
Он растерянно хлопает глазами, глядя на отца снизу вверх.
– Тут такое дело, бать, у Леры нога…
– А у меня рога, но я ведь не жалуюсь.
Мужчина продолжает хохмить, но уже с налётом лёгкой досады. То ли шутка вовсе не шутка, то ли беспомощность сынка его подзадолбала.
– Она ходить не может, – настаивает Свят. – Что нам делать?
– Мамаше бронь к трусам приделать! – выдаёт майор, артистично разведя руками. – Мне что теперь, патруль со смены просить, чтобы тебя, колобка, на окошко доставить? Ты мужик или девка? Решай свои проблемы сам.
И всё-таки второе…
После секундной заминки Аристов берёт меня на руки и выходит из камеры. В глазах майора незамедлительно вспыхивает гордость за сына. Но не успеваем мы пройти и половины коридора, как нас окрикивает молодой сержант:
– Стойте! А что насчёт арбуза?!
Вот же прицепился! 
Пристально смотрю на Свята, молчаливо подстёгивая его ускорить шаг. Негодование дежурного блекнет под грубым возражением Аристова старшего.
Их диалог постепенно уходит на второй план:
– Но товарищ майор, у меня висяк…
– Сочувствую, Мишка. Дело паршивое.
– И как тогда мне быть?
– Хрен приделать и не ныть! – вбрасываю напоследок, и Свят ударяется в бегство.
Мы покидаем отдел под голосистую похвалу майора. Жаль позднее время подсказывает, что дома нас ждёт куда более жёсткий приём.
  
Фиктивный парень
 
Ян
— Ох, неужели! Явилась Чума бубонная, — доносится ворчливый ответ на мой стук из-за двери квартиры Бойко. — Ну держись, сейчас я тебе покажу, как ночами шастать…
Я благоразумно отступаю на расстояние вытянутой трости и бросаю беглый взгляд на наручные часы. Не так уж и поздно, чтобы спускать меня с лестницы.
До полуночи ещё целых полтора часа!
Но старики безобидны и в то же время опасны, как легион чертей. Бодаться с Лидией Ивановной — ещё то испытание, состоящее из чёткого осознания того, что адская бабка по-любому уложит меня на лопатки. Уложит, натыкав мордой в лужу, как паршивого котёнка, ведь в её арсенале ядерная смесь из почти векового жизненного опыта и изощрённость, способная вогнать в экстаз святую инквизицию.
— А это ты, ирод, — разочарованно, к моему невольному облегчению, вздыхает старушка. — Чего надо?
— Мы с Лерой поссорились. Мириться пришёл.
— Кто ж мириться ходит с пустыми руками, балбес? — скрипуче усмехается Лидия. — Неудивительно, что она тебя на тормоза этого белобрысого променяла. А я Лерке говорила, что идти с тобой на свидание гиблое дело. То-то она злющая как чёрт вернулась.
— На какое свидание? — переспрашиваю заторможено.
Представить страшно, на что ещё способна больная фантазия Бойко.
— Ну танцы-шманцы эти ваши вчерашние. — Пренебрежительно закатывает глаза седая бестия. — Как сердцем чуяла, отпускать не хотела. А она заладила: «Мы с Яном встречаемся! Люблю не могу!». Что, завяли ваши помидоры, всё?
Меня пришпиливает к месту, как мотылька булавкой.
В смысле — любит? Кто — Лера?!
Она ж после того поцелуя смотрела так, как будто я минимум церковь поджёг.
Умом понимаю, а в груди раскручиваются какие-то адовы лопасти — лёгкие в фарш перемалывают! Дышать не могу.
Таращусь на бабку дезориентированный и обалдевший. Что седая там ещё говорила — на танцы Лера собиралась со мной? А я когда узнать был должен?!