Поля Крови (СИ)

Повёл обнажённым мечом:
— Нападайте.
Солдаты растеклись в стороны, охватывая горловину входа в расселину, привычно разбиваясь на два отряда, в центре которых идут Гамион и Орак. Да, не Паладины, но слабые идары, выросшие из старших воинов, почти достойные звания гаэкуджи любого Малого дома. Они способны достойно встретить удар вражеского идара и спасти остальных. Если что, есть ещё и Кодик, точно так же не носящий шелка и ещё более сильный. Он на равных бился с Креодом.
Чуть позади, в центре, шёл Илиот, готовый отбить стрелы или грязную уловку своими внешними техниками. И я, готовый поддержать его своими тёмными полотнищами. Давно заметил, что так выходит лучше. Мои полотнища словно продляют жизнь его техник.
Всё, что успели сделать реольцы — это вскочить от шума наших шагов и схватиться за мечи.
А затем я ударил Стеной мечей, перегораживая ей расщелину от края до края. Половина врагов рухнула, истекая кровью, со второй схлестнулись мои воины.
Здесь оказался лишь один слабый идар, с которым Кодик справился сам, без чьей-либо помощи.
Спохватившись, я шагнул ближе к схватке, выкинул вперёд меч, подбивая клинок своего воина и останавливая его удар. Воин тут же шагнул назад, а я, напротив, вперёд. И ударил ещё раз. На этот раз по мечу реольца, перерубая его.
Оглядел последнего живого реольца. Тёмный волос, ярко горящая метка на щеке. Раза в два ярче, чем у Хасока из Великого дома Хонесто. Чистая кровь Реола. Реолец отступил к стене, прижался к ней, сжимая рукоять меча, и затравленно озираясь.
Я спросил:
— В этой долине есть ещё отряды?
Реолец плюнул. Может, целил в меня, но оказался слабоват.
Сквозь солдат проскользнул Кодик, уставился на реольца, ухватив себя ладонью за подбородок и большим пальцем почёсывая шрам. Негромко сообщил:
— Ты слышал вопрос господина. И у тебя два пути. Первый — ты отвечаешь и быстро умираешь. Второй — ты молчишь, я перерезаю тебе сухожилия, и мы уходим, а ты остаёшься.
Один из старших воинов, Суташ, хмыкнул:
— И сколько он проживёт?
Кодик пожал плечами:
— Зависит от удачи. Тут ни холодно, ни жарко. И десять дней может прожить, прежде чем не умрёт от жажды.
Реолец задрожал, покосился на остаток меча в ладони с начисто срубленным клинком, уронил его под ноги и зашарил по поясу. Но кинжала там не было.
Кодик рявкнул:
— Есть ещё здесь отряды?!
Реолец мотнул головой:
— Н-нет. Только пост на скале, что как п-палец.
И охнул, когда Кодик пробил ему сердце.
Через миг Кодик повернулся ко мне:
— Всё верно, господин?
Я кивнул:
— Всё верно. Обыщите здесь всё.
Солдаты растеклись по расщелине, обыскивая окровавленные тела и закоулки.
— Господин! Идите сюда!
Я оглядел жёсткие переноски, набитые доверху глиняными шарами, с выдавленной на них надписью «яд», и довольно кивнул:
— Это нам точно пригодится.
Кодик тут же рявкнул:
— Эрий, Дистим! Взяли!
***
Наглый шагнул ближе к Тощему, так близко, что переноски, которые они тащили за спиной, едва ли не стукались друг о друга при каждом шаге. Негромко, так что никто другой, идущий дальше, не услышал бы, спросил:
— Это вообще возможно?
Тощий покосился, недовольно переспросил:
— Возможно что?
— Возможно увидать на таком расстоянии человека в лесу?
— Ну, увидал же. Может, блеснула сталь в просвете, может, просто угадал, где будут сидеть реольцы. Может, там на карте у него отмечены такие места?
Наглый покачал головой:
— Ты сам себе веришь?
Тощий рассмеялся:
— А если нет, то как ты это ещё объяснишь? Думаешь, господин скоро получит прозвище Клинка, как сказал Гамион?
— В это я верю ещё меньше.
— Ну и зря. На болоте же мы живые остались? Да и потом...
Тощий замолчал, принялся озираться, затем сам шагнул ещё ближе к Наглому. Так близко, что переноски стукнулись, а внутри загремели глиняные шары. Наглый взвился, отпрянул:
— Осторожней!
Тощий лишь отмахнулся:
— Ничё с ними не станется, их бить нужно.
— А если там трещина?
— Если трещина, то он просто развалится, даже если ты стоять на месте будешь. Ты слушать будешь?
 
Наглый буркнул:
— Буду.
Тощий опять сунулся ближе, шепнул на ухо:
— Вспомни первый месяц или два всей этой заварухи. Ну, до появления ещё Илиота.
— Ну, помню. К чему ведёшь?
— А помнишь, как мы оставались без ауры Великого паладина и стояли под стрелами?
Наглый передёрнул плечами:
— Помню.
— Видно, плохо помнишь. Уж я-то сам лучник. Мы там не раз и не два должны были сдохнуть. А мы живые.
Наглый прищурился:
— Никак не пойму, к чему ты ведёшь.
Тощий разочарованно скривился:
— Как дёрнуть что-нибудь в лагере, так ты умный, а как... — махнул рукой, снова зашептал. — Господин скрывает свои силы. Он Великий паладин. И скоро заслужит именование Клинка.
Наглый нахмурился, на ходу поправил переноску, шагая молча и не поворачиваясь к жадно смотрящему на него Тощему. Наконец, мотнул головой:
— Брешешь. Когда Паладины применяют дар Хранителя, то это сразу чуешь, всё тело словно тепло охватывает. Никогда такого не было рядом с ним.
Тощий разочарованно скривился, шагнул в сторону буркнув:
— Ну, брешу и брешу. По-твоему, у господина что? Нюх как у волка?
— Нет, не нюх.
— А что?
Наглый злясь, отрезал:
— Не знаю!
Тощий сплюнул:
— Значит, не знаешь, а меня брехлом называешь. Ладно.
И прибавил шагу.
***
Чтобы понять очевидное, не нужно было даже слышать сообщения теней. Достаточно иметь глаза и немного опыта, которого и Кузня, а тем более минувшие месяцы дали каждому из нас с избытком.
Мы сейчас стояли в лесу, свернув в него перед изгибом дороги и пока выбираться обратно не торопились. Смотрели на каменный палец, торчащий далеко впереди на выходе из долины.
Лучшего места для наблюдателей даже не придумаешь.
Гамион решительно кивнул:
— Сделаем, господин. Со старшим господином мы и покруче склон брали.
Орак, который и должен был идти с ним, молча кивнул. Я не стал желать им удачи или напоминать о том, что их не должны заметить. Коротко приказал:
— Как прикончите их, посветите в нашу сторону зеркалом.
На этот раз молча кивнули они оба, и метнулись вперёд, только земля и камушки из-под сапог брызнули. Удар сердца и их силуэты потерялись за деревьями. А я скомандовал:
— Привал.
Хотел бы я это сделать. Но я не мог. Что я вообще понимаю в том, чтобы подняться на отвесную скалу? Да ещё и так, чтобы меня не заметили реольцы, которые сидят на этой проклятой Безымянным вершине? Нет, кое-что понимаю, как любой северянин, но точно меньше, чем лучшие из старших воинов моего Дома.
Был ещё один способ. Тени. После той схватки с Кровавым воином я всё же сумел задать им много, очень много вопросов. Нет. Помощи от них в схватках с Кровавыми можно было не ожидать. Только если Кровавый ослаб и ранен. Мои тени не могли справиться даже со слабейшими из Кровавых жнецов.
Пока.
Чем сильней станут мои тени, тем больше они смогут. Сначала убивать Кровавых жнецов и простолюдинов. Затем и Кровавых воинов с идарами.
Но не сейчас. К сожалению. Или к счастью.
Потому что я отлично понимал, как именно они становятся сильней.
И понимал, что пока идут сражения с реольцами, это остановить нельзя.
Даже интересно, что бы я делал, если бы никакой войны с Реолом не началось, я вернулся домой и решил самостоятельно набирать силу?
Где бы искал противников, которых можно убить, не боясь наказания за нарушение эдикта короля?
Одни вопросы.
Многие из моих воинов успели не то что подкрепиться, но и вздремнуть, пока на вершине каменного пальца не замигал блик.
Теперь, когда не нужно было скрываться от глаз наблюдателей, по дороге мы бежали. Но я всё ещё не видел Орака и Гамиона, и уже начал переживать, когда Кодик указал мне наверх. Там, у подножия каменного пальца махал мечом Гамион, явно зовя нас к себе.