Укрепить престол (СИ)

Мягкая сила, порой, более действенна грубой. Нужны народу песни, былины, сказания, чуть позже и романы. Я уже отличился и «ввел» несколько песен, которые напрямую, или косвенно, можно считать казацкими. Тот же «ворон», или «не для тебя придет весна» — моментально разошлись и стали такими хитами, что и какому условному «Ласковому маю» в период его максимальной популярности, стоило позавидовать. Пусть сочиняют песни сами, я показал пример. Ну а тексты должны быть сугубо патриотические, такие, чтобы люди пели и гордились и своей державой и государем.
Пир по поводу двух значимых побед и по итогам спорного, но все же, скорее, удачного рейда под Ригу, был нужен. Давно я не встречался с людьми в непринуждённой обстановке, где эмоции проявляются максимально. Кое-что на таких посиделках проявляется в большей степени, чем на официальных мероприятиях. Узрел я то, что не заприметил на заседаниях Боярской Думы. Так, Пожарский весьма спелся с Матвеем Годуновым, чему я, в целом, рад. А вот Михаил Федорович Нагой вел себя странно: улыбался вымучено, пил с тем же Пожарским неохотно, а с Годуновым и вовсе не стал подымать кубок. Недоволен своим положением. И это предсказуемо. С Нагими нужно решать кардинально.
Пели и гуляли, много пили. А я специально выпил сырых яиц и старался филонить в отношении алкоголя. Кстати, на мероприятии были и напитки, изготовленные моими самогонщиками.
— Тяжко, суженный? — спросила Ксеня, когда мы проснулись после пирушки.
— Пока не пойму! — отвечал я.
— Коли не понимаешь, так и добре все. Было бы плохо, сразу прочувствовал, — усмехнулась жена и кошкой извернулась, потягиваясь в постели, выгодно демонстрируя манящее тело.
Пришлось сменить тему разговора. Правда тематика подобной беседы подразумевает неразборчивость слов, междометия и бесконтрольные возгласы. Между тем, такие разговоры информативны и полезны: если не филонить, то это отличная утренняя зарядка на многие группы мышц.
— Могу попросить тебя, любы? — нерешительно спросила Ксеня, когда отдышалась.
— Ксенька, не дури! Я когда-то не разрешал тебе задавать вопросы? — спросил я и пощекотал подмышки жены… уж простите, но и это важно — бритые подмышки, приучил-таки.
— Выдай замуж Лукерью, али убери ее подалее от нас! — сказала Ксения Борисовна, сменяя свой тон на решительный и требовательный.
— Не дави на меня! — деланно взбеленился я.
Любовь-любовью, но попадать под каблук я точно не собрался. А Лукерья… радует она глаз, красивая чертовка. Это Жена еще не знает, что, порой, я так посмотрю на молодую ведьмочку Лукерью, аппетит наработаю, а после уже на супружней кровати выдаю страсть, но только с женой. И это ничего не значит, я не собираюсь брать себе в полюбовницы ни Лукерью, ни иную. Почему? Похоть дело не такое, чтобы и плохое, но она не может затмевать мозг. Моя потенциальная измена Ксении –это явная политически ошибка. Только опираться стал на Матвея Годунова, у которого, несмотря на дальнее родство, складываются хорошие отношения с Ксенией, видимо, на фоне смерти многих Годуновых. Да и устраивает меня все в семейных отношениях, более чем.
Лукерья… есть же у меня для нее дело. Как только среагирует? С мужиками не замечена, вроде бы бережет себя. В разговорах на кухне, о чем мне сообщала Фроська, Лукерья хранит себя для… меня, но уже разочаровывается в своем плане залезть мне в кровать.
У меня же есть иная проблема — Караваджо. Вот же пригласил на свою голову! Мало того, что его завербовали иезуиты, так еще и пида… есть такие подозрения.
Рисовать он решил, вернее писать картину. Мне пришлось, правда надавить на маэстро, но в следующем году годовщина Крещения Руси. Если в 1608 году, или раньше, Караваджо сотворит картину «Крещение Руси князем Владимиром Святославичем», то это может стать хорошим подспорьем в идеологической работе. Можно выставить творение на всеобщее обозрение. А, если, за копейку, так и окупится работа мастера.
Но художник набрал себе натурщиков, в чем я был не против, но он их начал раздевать, а там сплошь парни. Ну я и озадачился личной жизнью Караваджо, приставив к нему опытную, но все еще привлекательную вдовушку из челядинок Кремля. Ноль эмоций, не польстился на прелести. Теперь вот Ксения завела разговор. И почему бы не подложить Лукерью? Если мужик на нее не позариться, так и вовсе он не мужик. Будь такая проблема с художником в будущем, из которого я попал в это время, так и ладно. Я, конечно, несколько гомофоб, но не столь критично, чтобы бить морду человеку, уровня Караваджо. Однако, в этом мире, подобное может стать для меня даже политической проблемой. Скажут еще, что приютил католика-садомита, а то, что и я…
 
В дверь постучали.
— Вот и все… нанежились — пора и работать! — сказал я и встал с кровати.
Никто за просто так не войдет. Будут тактично, а иногда, и «токсично» стучать, пока я, или Ксения, не окрикнем, или кто из нас не выйдет из покоев. Я и вышел. Ксюша так вызывающе лежит, что даже служанка смутиться и подумает про извращение в царской семье. Так что в нашу спальню точно никого не нужно впускать.
— Слушаю! — сказал я, резко серьезнея.
У дверей стоял Савва Разхлебов — человек Матвея Годунова.
— Сегодня ночью произошла передача отравы, мы узнали, кто скрывался под личиной монаха, — доложил Разхлебов.
Разработку дела по покушению на царское семейство, я поручил Годунову. Нельзя бегать и все делать самому, не то, что не по статусу, просто — это путь в никуда. Люди должны набивать шишки и набираться опыта. Нет, безусловно, я принял дополнительные меры, вплоть до того, что были изготовлены противоядия на ряд отрав, которые можно было использовать при отравлении от тактильного контакта. Ведьмочка моя постаралась. Она о ядах знала если не все, то почти все. Не столько ее медицине учил придворный медик-немец, сколько яды варить [есть предположение, что Ксению травили во время убийства ее брата и матери, но она выжила, возможно, прибегая к помощи противоядия].
Мне нужно было еще и посмотреть на сообразительность и организаторские способности Матвея Михайловича Годунова. Большие дела ему предстоит совершать.
Спорными были успехи. Прошла еще одна встреча неизвестного с нашим агентом поневоле, Листовым. И вот то, что мы до сих пор не знаем, что за таинственный монах передает яды для моего отправления, явная недоработка.
— Какие мысли о том, кто может скрываться за личиной монаха? — спросил я Разхлебова.
— Боярин Матвей Михайлович опасается делать предположения… — замялся Савва.
— И все же? — настаивал я, отмечая, что некоторые соображения по интересующему меня вопросу у Годунова скорее всего имеются.
— Прости, государь-император, но это может быть кто-то из людей патриарха, — сказал Разхлебов и склонил голову, видимо, ожидая моей жесткой отповеди.
— Почему так решили?
— Не так много по Москве монахов ходит, окромя того, взяли все ближайшие храмы под охрану… но на патриаршее подворье кто-то пришел в ночи. Мы не осмелились брать под надзор усадьбу владыки, так… издалече посмотрели, — отвечал Савва.
Не брали они под надзор⁈ Мне боятся сказать, да себе опасаются признаться в том, что патриарх может быть причастен. Но и у меня все сложилось.
Когда, в 1588 году, в Москву прибыл просить милостыню Константинопольский патриарх Иеремия, с ним приехало немало и других нахлебников, желающих заработать на русской религиозности и быстрее уехать, груженными серебром и золотом. Нынешний патриарх Игнатий был в той команде. Были там и иные лица. Что, если это человек нынешней свиты Игнатия, но бывший с ним и ранее? Ведь жил же и учился тот в Риме!
— Все, кто выходит из патриаршей усадьбы, хватать. Ко мне вызвать Игнатия! — распоряжался я.
Очень хотелось вывести всех на чистую воду, проверить на верность. И это было бы возможно, если объявить, что меня отравили. Вылезли бы крысы сразу же. Но последствия такого могут быть слишком непредсказуемые, да и трагичными, чтобы поступать подобным образом. А что будет, если в войсках узнают о смерти правителя? Или кто-то затаил обиду на того же Пожарского, так как князь взялся наводить порядок в Москве жестко, да под шумок убьет моего столичного воеводу? Уже за то, что Пожарский потребовал бумаги на имущество в городе, его могут ненавидеть и при случае и прибить. Хотя и сам князь не робкого десятка, да и ходит с охраной. Не моей, своей, охраной и нужно предложить ему обучить своих верных телохранителей.