Укрепить престол (СИ)

Смута для России — это затянувшаяся революция в верхах. Одни элиты сменялись иными, другие отсиживались, чтобы проявить себя позже, третьи приспосабливались и жили по принципу «и нашим и вашим». Было изничтожено много людей, другие потеряли возможность проявить себя, кроме как в военных действиях. А, ведь, Борис Годунов создавал государство прежде всего с сильными управленцами. Он старался образовать элиты, способствовал торговли… Ох, уж этот перуанский вулкан… приведший к голоду и к слому системы.
Посмотрим на Матвея Годунова, думаю я, что он был тем человеком, которого незаслуженно его качествам, послали по дальше и тем самым лишились сильного управленца.
— Лука! — выкрикнул я.
— Государь-император! — материализовался мой кризис-менеджер.
— По здорову ли? Нечто снова побледнел, — сказал я, всматриваясь в бледное лицо Луки Мартыновича.
— Терпимо, государь, спаси Христос, — Лука поклонился.
Я тиран. Вижу, что Лука Мартынович еще полностью не выздоровел, но использую его. Но работы слишком много, не время болеть. Да и готовы в Кремле покои для Луки, будем подлечивать под присмотром, ну и задействовать его во всех вопросах не буду, только в тех, где без него пока никак. Но это ему контролировать производства, ему же и подбирать управляющих производствами из толпы боярских приказчиков.
— Давай Каспара Лемана! — повелел я.
Великий мастер, который уже был знаменитостью, имел все: славу, деньги, любые материалы для создания своих шедевров, всего лишился. Его выкрали. Это подло, безусловно, но кто говорит о том, что промышленный шпионаж — это благородное дело. Нет, напротив, это грязно, коварно, порой и слишком жестко. Но это залог роста могущества государства, особенно России, которая, по ряду причин, никак не может, а, если ничего кардинально не менять, так и не сможет, вырваться вперед в своем развитии. И это несмотря на то, что ресурсов у страны много. Потому я и подталкивал Строгоновых, чтобы осваивался Урал. Они могут только догадываться, что на Камне, и за ним, много богатств, я то это знаю наверняка
Похищение Каспара Лемана — это промышленный шпионаж и я дал свое согласие… да что там, прямо указал на то, чтобы таких деятелей похищали, ибо сами они в Россию не поедут. В этом и сложность, что, действительно, высококлассные мастера не захотят что-то менять в жизни, отправляясь на край света, особенно когда об этом «крае» писали всякие гадости такие персонажи, как Герберштейн. Да и у настоящих мастеров чаще всего достаток и уважение общества должно соизмеримо мастерству и не столь важна, где именно работать.
В кабинет зашли двое мужчин. Не сложно было определить кто есть кто. И дело не только в одеждах, когда Леман был одет по немецкой моде, пусть и в изрядно потрепанное платье, а толмач-переводчик — в русский кафтан. Уже по глазам и осанке можно определить людей. Леман был раздавлен, растоптан, смотрел пустым взглядом. Он, это было видно, не верил даже в то, что я изменю его судьбу к лучшему. Может и мастер и прав.
Вот только сегодня утром мне принесли одно из изделий Лемана, которое было с ним, когда началась операция по похищению человека-носителя тайны огранки хрусталя, как и многих иных материалов. Тот хрустальный кубок, сотворенный из цельного куска горного хрусталя завораживал не менее, чем расписные иконы после реставрации Караваджо. Такого изящества я в обоих своих жизнях в руках не держал. Уверен, что подобное может быть и великолепным даром при осуществлении любого посольства. Вот что могло смягчить решения персидского шаха Аббаса! И отпускать такого мастера я не намерен.
— Переведи ему! — обратился я к толмачу, а после подошел к Леману и сказал. — Я понимаю, какую обиду тебе принесли мои люди. Но, ведь это ты и есть Змий искуситель!
Я сказал, а переводчик, вместо того, чтобы перевести слова, стал истово креститься.
— Переводи! — прикрикнул я и немецкая речь полилась.
Немецкому языку эпитет «полилась» явно не подходит, но толмач так лихо стал «шпрехать», что я аж заслушался. На контрасте мнимого переводчика Листова, который гад иезуитский, этот толмач молодец.
 
— Найн, найн, — отнекивался Леман от того, что он Змий.
Ну хоть оживился и стал проявлять эмоцию, чего, по сути я и добивался отсылкой к греху. Вот что делает с людьми страх перед религией! Даже уже опустошенного человека боязнь перед Богом заставляет испытывать эмоции.
— А кто же ты? Красоту такую делаешь, искушаешь людей! А мы, люди… — тут я хотел сказать «слабые», но не приличествовало государю так себя называть, — Всего лишь люди. Ибо непогрешим токмо Бог. Вот и польстились мои слуги на то, кабы у меня был такой мастер.
— Я никого не искушал. Я лишь делал ту работу, которую умел и за которую зарабатывал достаточно серебра, — перевел мне толмач слова Каспара.
— Ну так и делай дальше! — я улыбнулся.
Аргумент так себе, конечно, особенно после того, как мастера силком приволокли в Россию.
— Государь, он просит отпустить его, но за это все твои заказы он выполнит с прилежанием, но дома, в Дрездене, — перехвалил я в своих мыслях толмача, уже свои интерпретации слов немца мне рассказывает.
— Переводи слово в слово, как он говорит! — потребовал я, и толмач поклонился.
А я сделал вид, что очень сочувствую, прям ну очень, и обратился к мастеру:
— Не могу я тебя отпустить, ну вот никак! Но ты можешь отработать, при том за все свои работы будешь получать немало серебра, дом тебе построят, да и работать будешь с такими материалами, что еще никогда не работал. Вот ты с малахитом работал? А я еще и нефрит тебе найду. А через два года мы с тобой поговорим, что да как. Может встретимся и раньше, — я сделал небольшую паузу, чтобы переводчик успевал переводить. — Не удумай бежать! Все едино — догоним, да… не хочу пугать, так что лучше все по доброму сладить.
Я не собирался выпускать Лемана из России, давал надежду, чтобы тот работал, а не саботировал, но больше ему не видать родной Саксонии. Из России он даже мертвым не уедет.
— У меня остались подмастерья в Дрездене, а так же и часть инструмента, тех, что были украдены вместе со мной не достаточны. А кабы я не был вдовцом, то и вовсе, да простит меня Бог, наложил бы на себя руки, ибо вы оставили меня ни с чем, и Бог рассудит и осудит, — говорил Леман, а переводчик, то и дело, дергал рукой, чтобы в очередной раз перекреститься.
— Не взывай к Богу, ибо пути его не исповедимы. А жену мы тебе и здесь найдем. Да такую, что ты забудешь о всех иных женщинах, — я улыбнулся. — Что же до инструмента, то… сделаем новые. Ты же режешь хрусталь алмазом? [Каспар Леман использовал при изготовлении своих творений, что сейчас в Пражском музее, алмазный наконечник, а так же гравировал по готовому рисунку].
Когда мастеру перевели мои слова, он удивленно и даже несколько испуганно посмотрел на меня. Просыпаются эмоции, будет жить и даже работать, никуда не денется.
То, что использовался алмаз могли бы догадаться многие мужчины из будущего, особенно технари. Я не считал себя человеком с техническим складом ума, отсюда и мои сложности в решении многих прогрессорских задачах, но на логическое мышление никогда не жаловался. Но знал, что в покинутом мной времени гравировщики использовали алмазы, скорее искусственные, но все же.
— Откуда ваше величество знает об алмазах? — уже уважительно говорил мастер.
— Я многое знаю, как и то, что ты, мастер, скорее всего работаешь по готовому рисунку. У меня же есть один мастер-художник, вместе с которым ты мог бы создать истинные шедевры, — сказал я и ошибся со словом «шедевр».
Это слово использовалось при господстве цеховой ремесленной организации, когда подмастерью нужно было сдать экзамен на мастера, создав «шедевр», или как это называли в Речи Посполитой «штуку». И такое изделие далеко не факт, что должно было быть исключительным, скорее подтверждающим требование уровня мастерства членов цеха. Так что Леман мог и обидеться, но, как оказалось, слишком много для него было шокирующих моментов, чтобы уделять внимание столь незначительной моей оговорке.