Вспомни меня (ЛП)

Я собираюсь сказать Максу, что делаю перерыв, когда замечаю, что стопка знакомых чёрных бухгалтерских книг с золотыми буквами на корешках выглядывает из-под старого кассового аппарата. С колотящимся сердцем я открываю приложение «Фонарик» на своём телефоне и проверяю корешки.
Я нахожу то, что ищу, в середине стопки.
Мама впервые ведёт меня в вестибюль, восклицая: «О, Аурелия, разве это не прекрасно?» Отец направляется к стойке регистрации, расписывается в бухгалтерской книге. Лон появляется перед нами, принося с собой ужасный запах слишком большого количества одеколона, кофе и сигар, от которого у меня кружится голова.
— Эй, Макс. Кажется, я кое-что нашла.
Макс подходит и смотрит на корешки.
— Мило. Мама определённо захочет выставить некоторые из них в музее.
— Вот, — говорю я, берясь за одну сторону кассы. — Помоги мне перенести это.
Мы сдвигаем кассовый аппарат и медленно опускаем его на пол. Наши пальцы соприкасаются, и рот Макса кривится в улыбке, от которой у меня внутри всё сжимается. Я была так поглощена всем, что произошло этим утром, что совершенно забыла о нашем поцелуе, но теперь этот случай с рёвом возвращается ко мне.
Я слишком сильно роняю кассу.
Макс выгибает бровь, но ничего не говорит. Он начинает тянуться к бухгалтерским книгам, но я хватаю ту, на которую положила глаз, прежде чем он успевает до неё добраться. На ней написано:
РЕГИСТРАЦИЯ «ГРАНД ОТЕЛЬ УИНСЛОУ»: ИЮНЬ 1906 — ДЕКАБРЬ 1908.
Не требуется много времени, чтобы найти подпись Лона, датированную 31 мая 1907 года. Ровно за неделю до приезда Лии. Один только вид этой записи заставляет всё моё тело напрячься. Мои ногти впиваются в ладони. Чего бы я только не отдала, чтобы ударить этого самодовольного ублюдка прямо по лицу.
— Здесь что-то, — говорю я, наклоняя гроссбух к Максу.
Макс наклоняется надо мной, его плечо мягко касается моего.
Я прочищаю горло и указываю на середину страницы.
— Подпись Лона вон Ойршота.
— Вау, — его глаза сканируют страницу, его брови хмурятся. — Ты нашла Аурелию?
Я изучаю Макса, ища любой намёк на то, что София рассказала ему мой секрет, но он либо действительно превосходный лжец, либо понятия не имеет.
— Она не стала бы расписываться тут. Но здесь… — я перелистываю несколько страниц вперёд, — есть подпись её отца.
Моё сердце разрывается при виде его подписи.
Эдмунд Сарджент не был хорошим отцом. Он даже не был хорошим, если только вы не определяете «хороший» как сохранение крыши над головой и еды в желудке, что, я думаю, некоторые люди могли бы сделать. Но я всё равно заботилась о нём, и независимо от того, исходила ли эта забота от любви или от какой-то глубокой психологической войны, я никогда не хотела его подводить. Да, мой брак с Лоном был его билетом к возвращению его состояния, но до этого, до того, как наши отношения превратились в отношения мясника, продающего своё ценное мясо тому, кто больше заплатит, были редкие дни рождения, когда он приходил домой с работы пораньше, чтобы отпраздновать. Рождественские утра, наполненные игрушками, которые он с любовью выбирал. Танцевал в фойе всякий раз, когда заключал особенно выгодную деловую сделку.
Он был моим отцом, и я уверена, что потеря меня таким ужасным образом причинила ему боль, несмотря на гнев и безразличие, которые он часто проявлял ко мне.
Быть может, он бы никогда не простил меня за то, что я сбежала с Алеком, а может быть он бы, в конце концов, одумался. Возможно, со временем вся моя семья приняла бы Алека. Может быть, это не должно было быть «или/или " до конца моей жизни.
Благодаря Лону я никогда не узнаю.
Макс толкает меня плечом.
— Теперь я знаю, почему ты практически вырвала это у меня из рук.
Я вздыхаю.
— Я не могу перестать думать о ней.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — говорит он. — Трудно поверить, что здесь могло произойти что-то настолько ужасное.
Он возвращается к другим бухгалтерским книгам.
— Maкс, подожди.
Его брови хмурятся.
— Что случилось?
 
Тошнота усиливается.
— Мы можем поговорить?
Он поднимает брови, глядя на меня.
— Разве это не то, что мы делаем?
— Я имею в виду… о прошлой ночи.
— Оу, — он хмурится ещё сильнее. — Эм, да. Конечно.
Я прикусываю внутреннюю сторону губы.
— Когда я пригласила тебя прошлой ночью, я не знала… Я имею в виду, я не думала, что это… это…
Он делает глубокий вдох.
— Это из-за поцелуя, не так ли?
— Хорошо. Да.
Он закатывает глаза.
— Мне жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто… Ты мне нравишься, Нелл, и момент казался подходящим, но, возможно, это было не так. Я знал, что ты вчера неважно себя чувствовала, а я, как придурок, подошёл и поцеловал тебя…
— Я не остановила тебя, — говорю я, потому что это правда.
Потому что на краткий, мимолётный миг мне захотелось поцеловать его. Хотела доказать себе, что чувства, которые я испытывала к Алеку, были ненастоящими. Хотела притвориться, что я нормальная девушка, живущая нормальной жизнью — не девушка, которая больше не могла отличить, что реально, а что нет, и не девушка, чья судьба уже была предрешена.
— Просто, — продолжаю я, — есть… кто-то ещё.
Он бьёт себя по лицу.
— Конечно, есть. Я должен был догадаться. Я просто подумал, раз ты переехала и всё такое… — он качает головой и выдыхает. — Так вы общаетесь по междугородней связи?
Я удивлённо моргаю.
Я никогда даже не думала, что Макс решит, что я имела в виду кого-то дома, в Колорадо, но ему было бы легко солгать. Почему-то кажется менее обидным, более гуманным, что мальчик, о котором идёт речь, — тот, кого Макс не знает и никогда не встречал. Но слишком велика вероятность, что Макс увидит нас с Алеком вместе, и будь я проклята, если мне когда-нибудь снова придётся скрывать наши отношения, в этой жизни или в следующей.
— Это не кто-то из дома, — говорю я. — Это Алек.
Макс пристально смотрит на меня.
— Алек Петров, — уточняю я.
У него отвисает челюсть.
— Петров? Но… как? Когда? В последний раз, когда ты упоминала о нём, ты жаловалась, потому что он обращался с тобой как с грязью.
Его шока достаточно, чтобы убедить меня, что он понятия не имеет о моём прошлом или о моей связи с Алеком.
— Да, так и было, — говорю я. — Но потом мы узнали друг друга получше.
Он прищуривает глаза.
— Только не говори мне, что это одна из тех вещей «исправившегося плохого мальчика», когда ты думаешь, что он изменился, но он всё равно будет относиться к тебе как к мусору?
— Это не так. Я определённо могу тебе это обещать.
Похоже, он мне не верит.
— Слушай, я говорю это не только потому, что я ревную — что я и делаю, для ясности — но потому, что я думаю, что ты потрясающая, и независимо от прошлой ночи и того, что произойдёт дальше, я хочу быть твоим другом. Просто… следи за собой рядом с ним, хорошо? Я не хочу видеть, как тебе будет больно.
Если бы он только знал.
— Я так и сделаю, — я слегка улыбаюсь ему. — Мне действительно жаль.
Он качает головой.
— Тебе не за что извиняться, балерина.
— Правда?
— Правда, — говорит он, одаривая меня ослепительной улыбкой, которая почти скрывает боль. — У нас всё хорошо.
ГЛАВА 49
НЕЛЛ
Я ИЩУ АЛЕКА ПОСЛЕ работы, миллион не до конца продуманных идей о том, как мы можем победить Лона, заполняют мой мозг. Все они — разбитые, разрозненные части плана, которые не сочетаются друг с другом и сами по себе не имеют никакого смысла, но, по крайней мере, это начало.
Я нахожу его в саду на подъёмнике, платформа которого поднята на пятый этаж, вместе с десятью другими сотрудниками он срывает розы.
— Они занимаются этим уже несколько часов и почти ничего не добились, — говорит мне старик в соломенной шляпе от солнца. — Я работаю садовником уже пятьдесят лет и никогда не видел ничего подобного.