Вспомни меня (ЛП)
Но мы должны верить. В нас самих. Во второй шанс. В любовь.
Мы должны бороться.
— Что нам теперь делать? — спрашиваю я.
— Не знаю, — говорит Алек, кладя подбородок мне на макушку. — Боже, помоги мне, я не знаю.
ГЛАВА 47
НЕЛЛ
В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩЕГО ЧАСА МЫ С АЛЕКОМ сидим, прижимаясь друг к другу, в его комнате, перебирая воспоминания, наводняющие мой мозг. Алек восполняет недостающие фрагменты, которые сливаются воедино на протяжении стольких жизней, и винтики, которые временем были утрачены. Его голос становится сильнее по мере того, как он говорит, как будто принятие мер в этом простом деле дало ему уверенность, цель, что-то ещё, кроме как стоять там и ждать, когда наступит конец. Но он по-прежнему не смотрит мне в глаза и вздрагивает от моего прикосновения, как раненая птица.
Ему слишком много раз причиняли боль, и я не знаю, как исцелить его боль.
В 1923 году, когда я впервые вернулась, меня звали Элис. Я была яркой молодой девушкой, джазовым младенцем Бурных двадцатых. Проведя годы своего становления под нависшей угрозой войны и навсегда попрощавшись со своим братом Джоном в тот день, когда он отплыл в Европу, чтобы сражаться в окопах, я погрузилась в колдовской абсент и блестящие вечеринки. Мои родители беспокоились обо мне, но мне было всё равно. Это был единственный способ, которым я могла смириться с тем, что так много парней, которых я когда-то знала и любила — или даже тех, кого я знала и ненавидела, — уходят на фронт и никогда не возвращаются.
Я собиралась наслаждаться каждой последней секундой своей жизни в честь них, даже если я не всегда могла помнить эти секунды, и даже если в темноте ночи, когда у меня кружилась голова, и рыдания сотрясали моё тело, маленькая часть меня знала, что это было не что иное, как трусость с моей стороны. Способ спрятаться от всего, что произошло, и от всего, что никогда не случится, теперь, когда Джона не стало.
Когда мои родители решили, что семейный отдых в «Гранд Отеле Уинслоу» — это именно то, что нам нужно, чтобы двигаться дальше, я не стала спорить. Что может быть лучше летних дней, проведённых на пляже, и летних ночей, посвященных танцам под рэгтайм группы «Оркестр Палаточного города»?
Что касается Алека, то он провёл шестнадцать долгих лет в ловушке в отеле, не подозревая, что он не единственный, кто проклят. Когда я, как призрак, вернулась в его жизнь прохладным июньским утром, он не знал, что мне нужно было самой вспомнить свою жизнь в качестве Аурелии. Он искал любую возможность, чтобы остаться со мной наедине, чтобы убедить меня, что я уже бывала в отеле раньше. Сначала я подумала, что он сошёл с ума, но когда воспоминания начали возвращаться, стирая границы между фантазией и реальностью ещё сильнее, чем зелёный спиртной напиток, который я прятала во фляжке, я стала тем, кто, в конечном итоге, сошёл с ума.
Призрак Лона не помог. Преследуя меня, мучая меня, точно так же, как он делает это сейчас, в 2019 году. Пытаясь убить меня ещё до того, как у нас с Алеком появился шанс всё исправить.
В 1923 году план Лона сработал. Я прыгнула навстречу своей смерти ещё до того, как проклятие совершило полный круг.
В 1939 году меня звали Эвелин. Убежденный, что моё возвращение было лишь частью его проклятия, способом судьбы мучить его, а не шансом для нас всё исправить, Алек держался подальше от меня, думая, что это защитит меня от повторения того, что случилось с нами тридцать два года назад. Но воспоминания всё равно вернулись, и когда мир изменился, я оказалась в 1907 году — потому что именно это происходит 5 августа; мы всегда возвращаемся назад и переживаем тот день в точности так, как пережили его в первый раз, что привело к смерти Лии сразу после полуночи 6 августа — я не знала, как остановить то, что надвигалось, и Алек тоже.
Я умерла так же, как и в 1907 году, с пулей в груди и Алеком, нависшим надо мной.
В 1955 году меня звали Пенни. Моя семья жила в маленьком доме в пригороде. Мы бы не смогли позволить себе поездку на лето в «Гранд», если бы не выиграли её в лотерею по почте. В тот раз Алек пытался помешать мне переступить порог отеля, не зная тогда, что это бесполезно. В тот момент, когда я ступила на территорию отеля — на самом деле, в тот момент, когда я переродилась, — уже стало слишком поздно.
В 1971 году Алек пытался спасти меня, заслонив от пистолета. Но, в конце концов, пуля попала мне в грудь, и когда Алек вернулся в настоящее, он вернулся один.
В 1987 году Алек пытался спрятать меня от Лона, когда мы отправились в прошлое. Конечно, если Лон не мог найти меня, он не смог бы убить меня. Но даже в нашем альтернативном 1907 году Лон был частью отеля. Он мог шептать стенам, и они шептали бы в ответ.
Он всегда знал, где мы прячемся.
И вот, наконец, в 2003 году мы решили изменить наш план побега с той роковой ночи. Вместо того чтобы уйти в полночь, мы подождали до часу дня, к тому времени Лон выпил столько алкоголя, что мы были уверены, что у него не хватит сил вернуться в свою комнату, не говоря уже о том, чтобы последовать за мной в мою. Моя сумка была уже упакована и спрятана под кроватью. Когда я пожаловалась на головную боль и покинула бальный зал, Алек встретил меня на балконе второго этажа. Мы вместе дошли до комнаты, и он охранял дверь, пока я переодевалась. Но когда мы попытались уехать, машины Томми на месте не оказалось. И когда мы решили вместо этого дойти до парома пешком, мы не смогли покинуть территорию отеля.
Вот так мы и очутились на пляже, наблюдая восход солнца и думая, что наконец-то сняли проклятие. Что мы просто ждали, чтобы вернуться в настоящее, как Алек делал это много раз раньше. Потому что я была там. Я выжила.
Мы ошиблись.
— Очевидно, было что-то, что мы должны были сделать, чего мы не сделали, — говорю я сейчас, наблюдая, как ранний утренний солнечный свет играет в волосах Алека, открывая пряди цвета красного дерева, пробивающиеся сквозь каштановый цвет.
Я так сильно хочу провести по ним пальцами, но каждый раз, когда я подхожу к нему, он втягивает воздух, и горькая правда разрывает моё сердце.
Он не хочет, чтобы я была здесь.
Он качает головой, мрачный, жестокий смех срывается с его губ.
— Мы ничего не упустили. Мы просто не созданы для того, чтобы всё исправить.
— Нет, упустили.
Я тянусь к его руке, но он отталкивает её от меня. Я подтягиваю колени к груди.
— Расскажи мне, что с тобой случилось, — говорю я тихим голосом. — В первый раз, когда я умерла.
Он мгновение молчит.
Затем тихо:
— Твои родители вернулись в твой номер. Они нашли меня с тобой на руках. Я думаю, что прошли часы, но мне показалось, что всё длилось секунды. Я рассказал им, что произошло, но они мне не поверили или не захотели мне верить, что с таким же успехом могло быть одним и тем же. Я стал единственным подозреваемым. Они хотели отвезти меня в участок для допроса, но когда они попытались вывести меня из здания…
— Они не смогли, — шепчу я.
Он встаёт с кровати и смотрит в окно, повернувшись ко мне спиной.
— Мистер Шеффилд, владелец отеля — он всегда заботился обо мне. Обращался со мной так, как будто я был его собственным сыном. Когда он увидел, что что-то не так, он предложил полиции отдельный кабинет внутри отеля, чтобы провести их допрос. Они всё ещё хотели забрать меня в участок, когда всё закончилось, но мистер Шеффилд в то время имел большое влияние. Не знаю, что он сделал или сказал, чтобы убедить их в моей невиновности, но это сработало. Они искали других подозреваемых, но, конечно, никого не нашли.
Я соскальзываю с кровати, пружины матраса скрипят подо мной. Я неуверенно делаю шаг вперёд. Я хочу обнять его, утешить мальчика, который столько лет назад перенёс столько боли. Который продолжает терпеть эту боль каждый день в течение последних 112 лет. Вместо этого я стою рядом с ним, изучая его лицо, пока он наблюдает за людьми, проходящими под окном.