Вспомни меня (ЛП)

— Да, — бормочу я. — Чудесно.
— Вот, подойди ближе, — говорит Лон, подталкивая меня к забору до тех пор, пока средние перила не упираются мне в бёдра. — Они не кусаются.
Мне трудно в это поверить, учитывая краснолицего десятилетнего мальчика, который прошёл мимо нас, направляясь в другую сторону, когда мы спускались к загону, прижимая руку к груди, а его отец утешал его обещанием очень большого мороженого.
Я пытаюсь оттолкнуться от забора, но Лон обнимает меня за талию и приподнимает меня на нижние перила.
— Вот, — говорит он. — Так лучше, правда?
— Лон.
Эму бросает на меня пристальный взгляд, наклоняет голову и делает медленные, неуверенные шаги к забору.
— Лон, опусти меня.
— Не волнуйся, милая, — его хватка на моей талии усиливается. — Я бы никогда не позволил, чтобы с тобой что-то случилось.
Птица поднимает крылья.
— Лон, я серьёзно…
Эму начинает бежать, из его горла вырывается булькающий рев.
— Отпусти!
Я бью Лона локтем в грудь. Его дыхание вырывается с громким «Уфф!», и он отшатывается назад. Я спрыгиваю с забора как раз перед тем, как эму врезается в него, ломая верхнюю перекладину, как ветку.
— Пошла, Бесси, мерзавка! — рабочий в джинсовом комбинезоне кричит, подбегая к забору. — Мерзавка!
Эму Бесси наклоняет голову и моргает своими длинными ресницами, глядя на него, затем медленно отступает от забора.
— Глупая птица, — кричит рабочий. — Извините за это. Бесси немного агрессивна. Больше проблем, чем она того стоит, если хотите знать моё мнение. С вами всё в порядке, мисс?
— Хорошо, — выдавливаю я сквозь зубы.
— Сэр?
Лон всё ещё сидит на земле, потирая рукой грудь. Он поднимается на ноги и отряхивает грязь со штанов.
— Да, да, я в порядке, — огрызается он в ответ. — Леди была перепугана.
Моя челюсть болит от силы, с которой я стискиваю зубы. Я сомневаюсь, что будет хорошо, если я скажу Лону, что леди не была напугана — леди просто взяла дело в свои руки, за что он должен быть вечно благодарен, учитывая, что травмы могли быть намного хуже, чем у его гордости, если бы она этого не сделала.
Рабочий заглядывает через забор и качает головой.
— На этот раз она сумела снести его. Третий забор, который она сломала за столько недель. Если вы оба извините меня, я должен взять ящик с инструментами.
Лон всё ещё не смотрит на меня, что меня вполне устраивает. Я тоже не очень-то хочу на него смотреть. Не раньше, чем он извинится за то, что был таким властным грубияном, и, возможно, даже тогда я продолжу злиться.
— Мы должны вернуться в отель, — говорит он. — Я забыл, что у меня встреча с одним из наших инвесторов.
— Очень хорошо.
Мы возвращаемся в отель в тишине, наши невысказанные слова душат воздух между нами. Наконец, мы подходим к дверям в вестибюль. Я начинаю подниматься по лестнице, но Лон хватает меня за руку, останавливая. На мгновение я думаю об Алеке, делающем то же самое этим утром, только прикосновение Лона не нежное. Оно твёрдое непреклонное. Слишком похоже на отцовское.
— Ты действительно не собираешься извиняться? — выплёвывает он.
У меня отвисает челюсть.
— Ты хочешь, чтобы я извинилась перед тобой?
— За то, что унизила меня на публике? Да.
— Если кто-то и был унижен, так это я. Прижимаешь меня к забору, хотя я сказала тебе опустить меня…
— И я сказал тебе, что не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
— Дело не в этом!
Несколько гостей оборачиваются и смотрят на нас.
Лон оттаскивает меня от входа в отель, его хватка сжимает мои кости.
— Лон, ты делаешь мне больно…
Он ослабляет хватку, но не отпускает. Он ведёт меня вокруг ротонды бального зала и заталкивает за группу деревьев, подальше от любопытных глаз.
Он делает глубокий вдох, одёргивая свой жилет, а я прижимаюсь к стене.
— Я надеюсь, ты знаешь, — начинает он, его голос тщательно контролируем, — что я не буду мириться с такой наглостью, когда мы поженимся.
Я знаю, что именно сейчас я должна просить у него прощения. Это то, чего ожидает Лон — то, чего хотел бы от меня отец. Но кровь стучит в ушах, а рука болит от его хватки, и, возможно, часть огня, вокруг которого я танцевала прошлой ночью, просочилась в мои кости, потому что, когда я открываю рот, вместо этого выходит:
 
— Я тоже.
У него отвисает челюсть.
— Что именно я сделал такого дерзкого?
— Ты имеешь в виду, помимо того, что ты поставил меня в ситуацию, в которой мне было некомфортно, а затем полностью проигнорировал меня, когда я тебе об этом сказала?
— Тебе нужно научиться доверять мне, — говорит он, снова беря меня за руку. — Или я заставлю тебя этому научиться.
— Что ты собираешься делать? Заставишь меня довериться тебе?
Он отпускает мою руку и кладёт ладони мне на плечи. Пальцами впивается в мою плоть.
— Что на тебя нашло? Ты никогда раньше так себя не вела.
«Извинись, — голос, который звучит точно так же, как голос моего отца, эхом отдается в моей голове. — Живо. Это твой шанс».
— Лон, я не собираюсь повторять тебе это снова. Отпусти. Меня.
Наконец он делает, как я говорю, резко выдыхая и ругаясь себе под нос.
— Возможно, нам следует потратить некоторое время, чтобы остыть, — говорит он. — Переосмыслить.
Я приподнимаю юбку и обхожу его.
— По-моему, это прекрасная идея.
— Аурелия.
Я останавливаюсь.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла, — говорит он. — Я очень занятой, очень важный человек. Мне нужно, чтобы моя жена поддерживала меня — полностью подчинялась мне во всём. Если ты сомневаешься, что сможешь справиться с этим, тогда, возможно, нам следует пересмотреть нашу помолвку.
Он не даёт мне времени ответить, и это нормально, поскольку я не совсем уверена, что должна сказать. Он проносится мимо меня, выходя из тени деревьев и направляясь к вестибюлю. Мгновенный трепет свободы пронзает меня, пока я смотрю, как он уходит.
Может быть, я наконец-то смогу освободиться. Может быть, наконец-то смогу убежать. Я могла бы сесть на ближайший паром, заложить своё кольцо и сесть на поезд куда-нибудь, где меня никто никогда не найдёт — может быть, Монтана или Вайоминг — какой-нибудь маленький городок у чёрта на куличках. Одних денег с моего кольца, вероятно, хватило бы, чтобы мне было комфортно в подобном месте в течение нескольких месяцев, и я не боюсь тяжёлой работы, хотя на самом деле никогда не испытывала это, если не считать уроков танцев, когда я была совсем юной, от которых у меня были мозоли на ногах, или головные боли, которые я получала от хождения с книгами на голове в течение нескольких часов подряд.
Я могла бы это сделать. Я могла бы уйти прямо сейчас. Начать сначала. Никому и в голову не придёт искать меня как минимум час. Кроме…
Я не могу оставить маму и Бенни страдать от гнева отца из-за моего эгоизма. И если бы я была вынуждена быть полностью честной сама с собой, я бы также признала, что мысль о побеге приводит меня в ужас, хотя я и не знаю почему. Не то чтобы мне было что терять, кроме комфорта и привычности оставаться именно там, куда меня поместили. Тем не менее, я больше боюсь того, что там происходит, чем отца, даже несмотря на то, что я знаю, что он будет в ярости, когда узнает, что Лон «пересматривает» нашу помолвку.
Я делаю глубокий вдох, бросая последний взгляд на залив и возможности, которые лежат за ним, затем ступаю на бетонную дорожку. Я киваю проходящей паре, направляясь в вестибюль.
Навстречу моей знакомой и удобной судьбе.
ГЛАВА 22
НЕЛЛ
ТРИ КОСТРА ИСПЕЩРЯЮТ ПЛЯЖ. Вокруг одного из них расставлены раскладные стулья, и, похоже, его облюбовали пожилые пары, пьющие вино и мартини. Ещё один оккупирован семьями, которые жарят сыр и кричат своим детям, чтобы те не подходили слишком близко к огню. Третий был захвачен подростками, студентами колледжа и звуковой док-станцией, качающей музыку из своих динамиков.