Вспомни меня (ЛП)

Мужчина медленно поворачивает голову в мою сторону. Его тёмные волосы касаются висков, а квадратная челюсть напрягается. Он шумно выдыхает.
— Ты, должно быть, шутишь, — бормочет он, закатывая глаза к потолку.
Алек Петров.
Я отталкиваюсь от лестницы. Она раскачивается, и парень снова крепче сжимает светильник.
— Что ты там делаешь наверху? — спрашиваю я.
— Меняю лампочку, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Тебя это устраивает?
Я прищуриваюсь и всерьёз подумываю о том, чтобы сказать ему, куда он может засунуть эту лампочку, но я не хочу доставлять ему такого удовольствия. Я вообще-то рада, что столкнулась с ним — ну, я не рада, что буквально столкнулась с ним. Снова. Но если мы собираемся жить под одной крышей, мы могли бы также прийти к какому-то мирному договору, и это кажется прекрасной возможностью протянуть оливковую ветвь.
— Мне, правда, жаль, — говорю я, выдавливая слова. — Это был несчастный случай.
Он вставляет новую лампочку в разъём и поворачивает.
— Несчастные случаи, похоже, вошли у тебя в привычку.
Я скрещиваю руки на груди.
— Я не неуклюжая, если ты на это намекаешь.
— А с виду и не скажешь.
Я ногтями впиваюсь в кожу.
— Что-нибудь ещё хочешь мне сказать?
Он спускается по лестнице.
— Нет.
— Серьёзно?
Он не произносит ни единого слова, направляясь обратно тем же путём, которым пришла я. Даже не попрощался.
И это всерьёз выводит меня из себя.
Я бегу и обгоняю его, подрезая у двери.
— Я Нелл, — говорю я, протягивая руку.
Я пытаюсь вернуть тёплую улыбку — «если единственно твоё желание это задушить кого-то, — как говорила мама, тебе лучше убить его добротой», — но мои зубы сжимаются, а рот кривится в оскале.
— Нелл Мартин. Приятно с вами познакомиться.
Мускул на его челюсти дёргается.
— У тебя проблемы с тем, что ты не нравишься людям или что-то в этом роде?
— Нет, — отвечаю я. — Но у меня точно проблемы с плохими манерами.
Его брови выгибаются. Не намного. Ровно настолько, чтобы понять, что я удивила его, но его лицо тут же снова становится жёстким.
— Забавно, — говорит он, делая шаг ближе, его низкий голос грохочет по моей коже. — И это говорит девушка, которая не знает, как сказать «Спасибо».
Я щурю глаза. Он явно зол не из-за этого, но если он хочет так играть, прекрасно.
— Если уж на то пошло, я сказала: «Спасибо за помощь», но ты был слишком злым, чтобы услышать меня.
— Это всё?
— Что это?
— Это всё, что ты хотела мне сказать? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз. — Потому что у некоторых из нас есть работа, которую нужно сделать.
Я фыркаю.
— Да. Это всё.
Он обходит меня. Этот чистый цитрусовый аромат щекочет мой нос, он слишком хорош для кого-то настолько ужасного.
— И постарайся больше не вставать у меня на пути, — кричу я ему в спину.
Он разражается смехом.
Кипя от злости, я поворачиваюсь на каблуках и иду в другую сторону.
Кем, чёрт возьми, он себя возомнил? Принц Уинслоу? Король «Гранда»? Я никогда не встречала кого-то настолько раздражающего, настолько приводящего в бешенство, настолько чудовищно ужасного за всю свою жизнь…
Я останавливаюсь рядом с узкой лестницей, ведущей на пятый этаж, мои ногти впиваются в ладони полумесяцами. С тех пор, как я здесь, я чувствую себя не в своей тарелке, и не знаю, из-за переезда, или из-за отеля, или из-за того взгляда, который бросил на меня доктор Роби, который продолжает мелькать у меня в голове, но всё, о чём я могу думать, это:
К чёрту всё это.
Я поднимаюсь на самый верх лестницы и сворачиваю направо, следуя по пути, который помню из своих снов. Я собираюсь доказать, что никакого бельевого шкафа не существует, потому что если бельевого шкафа нет, то нет и мёртвого мальчика, а если нет мёртвого мальчика, то сны, которые мне снились, какими бы реальными они ни казались, всего лишь сны. «Подсознательное проявление моей тревоги», — как сказал бы доктор Роби, а потом, как только я сама увижу, что всё это ненастоящее, я забуду об открытых ящиках, и о моём имени, написанном на зеркале, и о лифте, и о песне, и, самое главное, об Алеке Петрове.
 
Я вернусь к тому, чтобы быть в норме. Я просто должна увидеть.
Я поворачиваю направо, затем ещё раз, и ещё. Снаружи небо светлеет, превращаясь в кобальтово-синее полотно, испещрённое серыми облаками. За моей спиной скрипит половица.
Я резко оборачиваюсь.
В коридоре пусто.
Я продолжаю идти, делаю ещё один поворот, и…
Вот она. Дверь в бельевой шкаф.
Моё сердце останавливается.
«Это ничего не доказывает, — говорю я себе. — Ты, очевидно, помнишь эту дверь с той поры, как побывала здесь в последний раз. Это не значит, что всё так, как ты думаешь».
Мой гнев делает меня храброй. Я шагаю к шкафу, ища номер комнаты для гостей, но там его нет. Я хватаюсь за ручку и считаю:
Один… два… три.
Я рывком открываю дверь.
Внутри стены заставлены полками со свежевыстиранными полотенцами и постельным бельём. Передо мной раскачивается металлическая цепь. Я прослеживаю цепочку до единственной лампочки в стиле Эдисона. Единственное, чего не хватает, это маленького мёртвого мальчика, у которого кровь капает с потрескавшихся губ.
С колотящимся сердцем я захлопываю дверь.
ГЛАВА 19
ЛИЯ
В ПОЛОВИНЕ ЧЕТВЕРТОГО УТРА КЛАРА предлагает развести костёр на пляже.
Фитц указывает на неё, его глаза остекленели от выпитого.
— О, отлично. Мы будем танцевать вокруг костра, как пещерные люди, и выть на луну. Томми, — кричит он. — Тащи сюда свою ирландскую задницу.
Алек шепчет мне на ухо:
— Нам не обязательно идти. Если хочешь, я могу отвести тебя обратно в отель.
— А вот этого, — говорю я ему, — я меньше всего хочу.
Похоже, мы не единственные в Палаточном городе, у кого возникла такая идея. На пляже уже есть несколько других костров, поэтому вместо того, чтобы тратить время на разведение собственного, мы присоединяемся к группе, играющей на банджо и танцующей босыми ногами вокруг полутораметрового пламени. Мойра ободряюще улыбается мне, пока мы танцуем, но Клара смотрит на меня так, словно я вор, а Алек — как будто сокровище, которое я пришла украсть.
— Думаю, кто-то влюблен в тебя, — бормочу я уголком рта, заметив, что она наблюдает за нами.
Алек вздыхает.
— Мы встречались несколько месяцев. Думаю, она надеется, что мы, так или иначе, найдём способ вернуться друг к другу.
— Было ли намерение жениться?
Он прикусывает губу, но не может полностью скрыть смех.
— Это никогда не было настолько серьёзно. Клара и Фитц были моими первыми друзьями. У меня нет ни одного воспоминания без них. Казалось естественным, что один из нас будет ухаживать за ней, но это никогда не ощущалось правильным. Я думал, что то же самое относится и к Кларе. Во всяком случае, она всегда смотрела на Фитца, когда мы были вместе.
Я выгибаю бровь.
— Ну, теперь она смотрит на тебя.
Он бросает на меня скрытный, косой взгляд.
— Она никогда не любила делиться своими игрушками.
Мы часами танцуем вокруг этого костра, воем на луну, как стая волков, как и сказал Фитц. Когда небо светлеет, предвещая рассвет, Томми поднимает Мойру на руки и кружит её. Фитц хватает Клару за талию и швыряет её в море. Она визжит и бьёт его по спине, крича:
— Просто подожди, пока я не скажу твоей маме!
Я беру Алека за руку и шепчу:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что пригласил меня сегодня вечером. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
— Ну, тогда. Считай это приглашением на всё лето. В любое время, когда захочешь сбежать, просто дай мне знать.
— Ты серьёзно это имеешь в виду? — спрашиваю я.
— Конечно.