Александровскiе кадеты (СИ)

Вера восхищённо захлопала ресницами. На сей раз глаза закатила не только Надя, но и Лизавета. Варвара Аполлоновна незаметно погрозила смутьянке пальцем.
— Народу работа нужна. Жалованье хорошее. Еда добрая. А просвещение от него не уйдёт, в свой черед просветится, — добродушно возразил папа.
— Будет вам, будет, спорщики, — решительно вмешалась мама. — Мужчины, Варвара Аполлоновна, хлебом не корми — дай за судьбы России словесно побиться!..
— И не говорите, Анна Степановна! — тотчас согласилась гостья. — И вообще, не сыграть ли нам, дорогая хозяюшка, в четыре руки? С листа, так сказать?
— Сыграем, разумеется! — обрадовалась мама. — В пансионе всё время играли, и потом, когда с Алексеем по гарнизонам ездили — чем ещё полковым дамам развлекаться?
— А вы, дети, можете к Федору в комнату пойти, — кажется, папа был очень рад, что всё обошлось.
— Пошли, — решительно сказала Лизавета. И добавила вполголоса: — Ничего тут интересного не будет. Мамы играть станут, кузен мой с твоей, Федор, сестрой любезничать… А вы, господин Ниткин, чего не встаёте?
Петя, и в самом деле просидевший тише воды, ниже травы всё это время, поднял глаза от идеально чистой тарелки, где только что завершил своё жизненный путь здоровенный кусок сладкого пирога.
— Куда же идти, m-mle Елизавета? — очень рассудительно сказал он. — Тут такие расстегаи!.. Правду ты, Федя, говорил, няня у тебя восхитительно печёт…
— Фи, какой вы скучный, Петя! — Лиза наморщила носик. — Вот моя прабабушка, которая самой великой государыне Екатерине гадала…
— Стоп-стоп-стоп, — Петя с величайшей серьёзностью поправил очки. — M-mle Елизавета, как такое может быть? Прабабка ваша родилась самое позднее при государе Александре Благословенном, да и то вряд ли, скорее при Николае Павловиче, ибо, если принять в расчёт средний возраст поколения…
Зелёные с карими крапинками глазищи Лизы грозно вспыхнули.
— Нет, вы положительно несносны, monsieur Ниткин!
Петя невозмутимо поправил очки вновь, хотя они и без того сидели идеально:
— Математика есть точная наука, m-mle Елизавета.
— Фу! Скучная!
— А что же в таком случае интересно?
— Гадания… — по-прежнему сверкая глазами и таинственно понижая голос, сообщила Лиза, заговорщически глядя на мальчишек.
— Гадания! Ха! Гадания! Суеверия и выдумки тёмных поселян! — безапелляционно заявил Петя. — Шарлатаны и жулики обманывали бедных людей, суля им…
— Неправда!
— Нет, правда!
— Неправда! — Лизавета аж ножкой топнула. — Ну, может, какие жулики и впрямь были. Но есть такие, кто умеет… — и голос её вновь сделался таким, что Федор ощутил странное стеснение в груди, совершенно не свойственное бравому кадету.
— Что же эти «такие» таки-«умеют», m-mle Елизавета? — саркастически осведомился Петя, для солидности поправляя очки.
— Vous êtes vraiment intolérable, monsieur[2] Ниткин! — Лиза сжала кулачки.
— Ничего я не intolerable, — возразил Петя, — просто я науку люблю и до каждой причины хочу докопаться. Так что же умели эти ваши «такие»?
— Предсказать судьбу умели! — Лиза таинственно понизила голос, оглядывая мальчишек невозможными своими глазищами. — По картам, главным образом. Карты, они всё сказать могут, если знаешь, как спрашивать. Если силу имеешь.
— Ну мадемуазель, — застонал Петя, не в силах вынести столь вопиющего надругательства над всей своей верой в науку, — ну как, как эти карты могут что-то предсказать?! Карты! Напечатанные в типографии!
— Неважно, где, — торжественно объявила Лизавета. — Главное — силу иметь. А на картах или ещё на чём — неважно. На чём научились, на том и гадают.
— А не могла бы мадемуазель Елизавета, так сказать, явить сие в действии?
— Я не гадаю, — Лиза гордо задрала нос. — Я ещё не умею, но! — она вновь понизила голос, — но я учусь.
— Понятно, — очень вежливо сказал Петя и Лиза аж покраснела. — А вот интересно, гадание — оно только на «судьбу»? или на что-то ещё, более полезное? Ну, скажем, преступника найти? Предсказать, где он окажется?
Лиза заколебалась.
 
— М-можно, н-наверное…
— Прекрасно! — обрадовался Петя и Федору враз стало жалко Лизавету. Ниткин, конечно, друг и всё такое, но чего ж он девчонку-то так? Не по-кадетски это! — А вот можно ли было бы, скажем, разрешить посредством гадания какую-нибудь знаменитую загадку прошлого? Ну, например, тайну чудесного спасения Государя на станции Борки? Когда невесть откуда взялся тот господин, что урядника предупредил о бомбе?
Лицо у Лизы вытянулось.
— Ну-у… скучно это, мальчики.
— Отчего же «скучно»? — возразил Петя. — Тайна эта волнует умы уже два десятка лет! Да и то сказать, предупредивший-то — взял, да и исчез, как растворился, словно в небо улетел! А ведь мог бы награду царскую поиметь! Что ваши гадания об этом сказать могут, m-mle Елизавета?
Лиза сидела, обиженно надувшись, однако в зеленых глазах ей мелькали, как сказала бы нянюшка, «чертики».
— Очень хорошо, monsieur Ниткин! — сказала она вдруг громко. — Принимаю ваш вызов.
— Какой? — искренне изумился Петя.
— Про этого, ну, предупреждателя. Предупредившего то есть! Узнаю, кто он есть!
— О! — Петя явно оторопел, да и Федя удивился. — Смело, m-mle Елизавета! Очень смело! Лучшие умы русского сыска пытались решить загадку, да так и не преуспели!
— А я смогу! — Лиза снова топнула.
— Хорошо-хорошо! — поспешно сказал Петя. — Принимаю пари. Сколько вам нужно сроку, мадемуазель?
— До после Рождества!
— Идёт. А на что спорим?
— Э, э, стойте, — вмешался Федор. — Как так-то? А проверить? Как узнаем, правильно или нет?
Однако его голос разума никто, конечно же, не услышал. Потому что спорщики уже стояли лицом к лицу.
— Если я выиграю, то… вы, m-mlе Елизавета, при всех признаете, что гадания — это вздор и ерунда!..
— Фи, monsieur Ниткин! Как это скучно!
Чертики в глазах Лизаветы теперь уже не просто прыгали, они выплясывали настоящий «танец антраша».
— Если я проиграю… если проиграю, то… то хотите, я вас поцелую? — вдруг выпалила она.
— А… э… — Петя не просто «покраснел», и даже не «до корней волос». Он сделался подобен варёной свёкле, замигал и предпринял попытку не то заползти под кровать, не то укрыться в шкафу. «Только не это, что угодно, только не это!» — казалось, говорил его взгляд, полный самого настоящего отчаяния.
А Федя вдруг ощутил словно бы горячий укол, и было это неприятно. Как это так — недотёпу Ниткина, у которого Севка Воротников так и отнимал бы по утрам колбасу, а по вечерам — сладкие плюшки, если б не он, Федор? — и поцеловать?! А как же он, Солонов?!
— А если я выиграю, — наслаждалась Петиным смятением Лизавета, — если я выиграю… то… пожалуй, ладно, пожалею уж вас, месье. Плитку шоколада от Абрикосова, орехового, Ноазет, в полфунта.
Петя только и мог, что кивнуть.
— Разбивай, Федя, — велела гостья, протягивая Пете руку.
Это несколько порадовало — «ты» и «Федя», а не «monsieur Soulonoff».
Он разбил — разделил ребром ладони сцепленные руки Лизы и Пети. Ничего, нечего им друг за друга цепляться, нечего!
— Вот и хорошо, мальчики. А теперь пошли, чашками звенят, сейчас чай пить позовут!..
[1] Для сравнения: должностной оклад полковника составлял в то время 2460 рублей в год, то есть 205 рублей в месяц. Правда, к этому необходимо прибавить средства на поднайм жилья, от 72 до 246 рублей в год и пособие офицеру гвардии, 343 рубля в год. Жалованье тогда выдавалось «в треть года», каждые 4 месяца.
[2] Вы поистине невыносимы, месье (фр.)
  
Глава 7.1
  
Дом семьи Федора Солонова в Гатчино, Николаевская ул., 10