Совсем не мечта! (СИ)

Антон отпрянул. Его щеки горели от стыда, а руки скользнули в собственные штаны. Дыхание было частым и приглушенным: он точно надеялся, подавив себя, скрыть от меня свое возбуждение. Честный и на редкость прямолинейный, он даже не допускал возможность того, что я все вижу, и по этой причине я чувствовал себя последним негодяем. Он старался удержаться на весу над моей грудью, полностью поглощенный собой, не замечая того, что происходило за его спиной — его возбуждение захлестнуло и меня. В этот самый момент я вполне понимал его чувства! И если бы мои руки не были раскинуты у него на виду, если бы я мог пошевелиться… Сама мысль быть застигнутым, страх — даже ужас! — вызывали волны чувственного жара, нисходящего по всему телу. Этот мальчишка еще не коснулся меня, но уже с легкостью, сам того не подозревая, добился того, что я едва мог удержать себя в прежнем положении. Его взгляд помутнел, он будто бы смотрел теперь сквозь меня, не замечая, собственно, как и я, что непроизвольно я начал дышать в его ускоренном ритме. Там, где его тело случайно касалось моего, я чувствовал его дрожь. Только сейчас я понимаю, что вызывало ее отнюдь не удовольствие, а страх Антона перед тем, что он уже наверняка намеревался сделать…
Особенно жалобно всхлипнув, он придвинулся ближе; зашуршала ткань его пижамных штанов. Тень мальчишки распростерлась надо мной, помешав различать его силуэт сквозь ресницы, и я по-честному закрыл глаза. Антон еще раз с полустоном всхлипнул, и что-то горячее, влажное и невероятно нежное коснулось моих губ. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться… Я мягко разомкнул губы, давая Антону возможность сделать то, на что он, хныча и трясясь от страха, все же решился. Он двигался медленно и как-то рвано — словно все еще старался себя сдерживать или остановить, тем не менее вдоволь наслаждаясь влажностью моего рта и фрикцией об язык. Возможно, он тянул время?.. Ведь пока он не кончил, пока происходящее продолжалось, ему ничего не надо было объяснять…
Но подростковой выдержки на большее не хватило. Я дернулся от неожиданности, чувствуя на языке горечь. От таких не самых приятных, на первый взгляд, ощущений в будущем появится легкая зависимость, как от вкуса алкоголя или сигарет…
Забывшись, я открыл глаза. Лицо Антона было бледным и слегка зареванным. Если бы я верил в мистику, то решил бы, что последние десять минут он был кем-то одержим — и именно этим вызван оцепеняющий страх в этих огромных блестящих глазах: непониманием того, что происходит и как с этим теперь жить дальше.
Я понял, что он хочет убежать, раньше, чем это решил сделать он. Я попытался остановить Антона, прокричать его имя, но не смог это сделать, пока не проглотил. А к этому моменту дверь уже захлопнулась.
Чудесная ситуация…
Я в комнате Антона с сильнейшим возбуждением в штанах, которое не заметит разве что слепой. Сам Антон убежал, полагаю, в ванную. Вернется ли он — неизвестно. По пути его мог заметить отец, и будь я на месте Влада, я бы обязательно заглянул в комнату ребенка, чтобы понять, что же произошло, — а тут я! Во всей красе!..
Стоит признать, ситуация несколько вышла из-под контроля. Я-то думал, что в итоге мне перепадет пылкий поцелуй, может, жаркие объятия, но спустить в рот — наверное, это перебор для первого раза. Хотя получилось, отдаю должное, очень пылко — и, с натяжкой, поцелуй, просто не совсем в губы…
На эту тему я мог спокойно рассуждать — она мне казалась щекотливой. Но явно не Антону. Боже, подросток вроде него ни за что не отнесется к подобному с юмором или простотой, для него это — конец света, позор, отвратительный поступок, может быть, даже «грех»! Боюсь представить, чего еще успел навыдумывать он за те минуты, пока я тут размышляю. Мне было необходимо стремглав бежать к нему, пока он не решил, что его жизнь кончена! Причем это надо сделать так, чтобы Влад не поймал в своем доме взрослого мужика со стояком, иначе откровенного разговора с элементами рукоприкладства не избежать! Время терять было нельзя, и я справился с ситуацией так быстро, как только смог. Риск быть пойманным Владом ничуть не возбуждал: была огромная разница между страхом быть увиденным Антоном и кем-нибудь еще — но стоило мне вспомнить его нескромную выходку, как результат не заставил себя ждать. Все-таки Антон оказался в некотором смысле обычным мальчишкой, так что в углу за матрасом я нашел упаковку салфеток. Не найдя в этой комнате мусорную корзину, но желая как можно скорее поговорить с Антоном, я сунул ком из использованной салфетки в карман. Господи, я, наверное, никогда не делал ничего более абсурдного!..
 
Из комнаты в поисках туалета или ванны, где мог бы прятаться Антон, я вылетел пулей, но все же стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Возможно, тогда мне и казалось, что я быстр и незаметен, но со стороны явно выглядел как человек, укравший мелочь в магазине.
Я добрался до двери, через полупрозрачные стеклянные вставки которой горел мягкий желтый свет. Если постараться, можно было услышать редкие подавленные всхлипы, но мне не понадобилось напрягать слух: будет сказано излишне слащаво, но я чувствовал, знал, что Антон там.
Я надавил на холодную ручку, и незапертая дверь поддалась. У стены, справа от двери сидел на корточках Антон, обхватив голову обеими руками.
— Уходи… — произнес он бесцветным дрожащим голосом.
Вместо того, чтобы подчиниться, я прошел внутрь и загородил дверь спиной. Слева, в большом округлом зеркале я увидел еще одного Антона, еще более подавленного, чем Антон из моей реальности.
— Уходи… — лишь повторил он.
— Мне нельзя, — честно ответил я. — Если я сейчас уйду, то на этом все и закончится.
— Ну и пусть сегодняшнее закончится… Я не горю желанием все это обсуждать…
— Нет, ты не понял: все это закончится. Вообще все. Мы больше не сможем видеться, говорить.
Пальцы Антона болезненно сжались.
— Потому что я отвратителен?..
— Нет. Ты ничуть не отвратителен. Потому что ты будешь стыдиться себя и станешь избегать меня. Потому что будешь считать себя отвратительным, что уже и так начал…
— Уйди. Пожалуйста… — взмолился он, глубже пряча в колени лицо. — Мне не нужны сейчас твои нотации…
— Я не собираюсь долго разглагольствовать. Скажу только главное и уйду.
В моей фантазии я выложил все бойко и смело, но на самом же деле мне потребовалось три трусливых вздоха, чтобы начать:
— Ты мне нравишься. Меня непреодолимо тянет к тебе. Я думаю о тебе практически постоянно, мне невыносимо не видеть тебя долгое время, и то, что произошло в комнате, — на этих словах Антон сжался, и я постарался закончить фразу как можно скорее: — не было грязным или отвратительным для меня. Можно даже сказать, что я был счастлив… Я дам тебе время успокоиться. Через три дня ты придешь ко мне домой: с двух часов дня до четырех часов вечера входная дверь не будет заперта. Ты войдешь в квартиру, закроешь за собой дверь на замок, пройдешь в мой «рабочий кабинет», сядешь на диван и будешь читать. Что угодно. Могу заранее оставить книгу на подлокотнике. А я наконец смогу дописать новеллу. До встречи.
Я покинул ванную без опасений за судьбу Антона. Он никак не отреагировал на мои слова, но я знал, что он меня услышал.
Через три дня Антон сидел у меня на диване, пряча глаза за страницами детективной историей Чейза.
 Комментарий к Глава 7 Дальше будет горячее и изощреннее, обещаю.
====== Глава 8 ======
Я пытался начать писать новую главу, но все больше отвлекался на мальчишку, лежащего у меня на диване. Книга мягко выпала из его расслабленных пальцев и с громким шуршанием закрылась, коснувшись пола. Краем глаза все это время я замечал, как он клевал носом — и вот он буквально отключился, читая.
Когда он пришел, у меня не было возможности присмотреться к нему, но сейчас, в сочащихся сквозь мутное оконное стекло сумерках, я мог разглядеть глубокие тени под его глазами. Он выглядел моим ровесником, что в отношении подростка не есть комплимент. Однако видеть взрослую версию него было пикантно…