Сапер. Том IV (СИ)
Через минуту я вздохнул облегченно. У водителя точно была гимнастерка с петлицами.
— Давай, Вишневецкий, — скомандовал я продрогшему финансисту. — Беги, тормози машину. Если что, падай сразу, чтобы не пристрелили.
Вряд ли последнее замечание придало бодрости счетоводу. Но спорить он не стал, и бросился из кустов на дорогу. Расчет был простой — такой хлюпик на переодетого диверсанта похож очень мало. А что грязный по самую макушку — так больше доверия вызовет, чем чистый и благоухающий одеколоном.
Как ни странно, «хорьх» не остановился подальше от возможной засады, а подъехал чуть не вплотную, метра три не хватило до полного контакта. И тем удивительнее было, когда с заднего сиденья выпорхнул еще один интендант, только второго ранга, и начал едва не по-родственному приветствовать Вишневецкого. Чудны дела твои, господи. Это ж надо, хрен знает где встретить начальника нашего спутника. Рассказать кому — не поверят ведь.
Раз такое дело, то надо и нам выбираться. А то на радостях уедут интенданты, а нам тут куковать до следующей машины.
Ну потом прошло всё по уставу. Документы проверили, у всех без исключения. И усадили в ганомаг, там всего три бойца охраны ехали. А Вишневецкого интендант к себе посадил. Наверное, послушать печальную повесть про сожженные бумажки и героическую оборону стратегического объекта. Ну, насчет бумаг у меня, как и у любого военнослужащего, есть четкая инструкция — при возникновении угрозы захвата секретную документацию следует уничтожить. Ничего, поскрипят перьями, пощелкают счетами, родят дубликаты в кратчайшие сроки.
Поговорить с интендантом не получилось. При попытке узнать пункт назначения, махнул рукой, мол, садитесь по машинам, товарищи, на месте всё выясните. Только автоматчики признались, что едем в штаб четвертой армии. И то хлеб. Потому что и командарм Ляпин, Петр Иванович, и начштаба Виноградов, который Пал Семеныч, меня знали. В этих знакомствах с начальниками это самое главное. Не так важно, что ты с ними знаком, лишь бы они тебя вспомнили в нужный момент. Вот только общаться нам сейчас придется с подчиненными майора Шишлина. Вот как раз с ним я знаком шапочно. Представил нас Мельников, сказал, что есть такой полковник, вот и всё общение. И по делам службы я в четверке не был ни разу.
Впрочем, особисты — народ суровый, и факт знакомства ничего не решает. Будет хоть малейшее подозрение — гнобить начнут по самое не могу. Хорошо, у меня есть свидетели, и кроме того столкновения, где немца видел один Вишневецкий, ничего подозрительного вроде в нашем походе и нет. А всякие беседы с особистами — это неизбежно на моей службе. Хотя, если честно, далеко местным специалистам до покойного Чхиквадзе. Так и того я со сказкой про допрос немца прокатил. Хотя по прошествию времени думаю, просто не было у особиста желания меня прижимать тогда. Или ценных указаний.
* * *Ехали часа два, наверное. Не потому что далеко, а просто дорога не под хорьх прокладывалась. Или водитель такой умелый попался. Короче, трофейный ганомаг оказался не для охраны, а для выдергивания из глубокой вымоины, которую начальницкий шоферюга объехать не сподобился. Но добрались до места. Я вышел подышать свежим воздухом, но отходить от техники не стал. Порядок должен быть. Сначала фильтрация, потом остальное. Надеюсь, нас не задержат, а уж попутку до штаба фронта я как-нибудь найду. На крайний случай, пришлют машину, недалеко здесь.
И минуты не прошло, как появился возле нас молоденький боец, который повел нас умыться и пообедать. Оперативно, ничего не скажешь. А пока мы сидели в ожидании горячего, примчался старший сержант войск НКВД и собрал наши документики. Чтобы времени не терять.
Ели молча, никто слова не сказал, будто нас тут только что собрали и никто друг друга не знает. Скорее, от усталости. Бывает же — куда-то стремишься, и вроде силы есть, а как добрался, так будто кнопкой выключили.
Хороший обед. Суп настоящий, картошка даже плавает. Из тушенки, скорее всего, но не только для запаха добавили, куски попадаются довольно часто. А на второе — макароны с котлетой, да не крохотной, а размером с ладонь мою. Ну и компот из сухофруктов, сколько хочешь. Вроде и старался не переедать, чтобы плохо не стало, а из-за стола вылез совсем осоловевший. Поэтому и новости о выделенной для отдыха землянке порадовался из последних сил. Конечно, баньку бы для полного счастья, но надеюсь, позже организуют.
* * *Вот после баньки меня, одетого в свежее бельишко и подменную форму без петлиц, и вызвали. Ясное дело, меня ждал не сам Шишлин, не по чину Ивану Васильевичу такой ерундой заниматься. И не заместитель его, Семыкин. В особом отделе народу хватает. У Мельникова в штабе фронта двадцать три, что ли, человека в отделе. И в армейском не намного меньше. Так что занимался мной всего лишь лейтенант госбезопасности Великанов. Я поначалу подумал, что родственник зама начальника из пятьдесят второй армии, но внешне совсем непохожи. Наверное, просто однофамильцы. Понятное дело, что особист в обычной форме, с петлицами старшего политрука, но представился по ведомству.
Въедливый летёха, видать, хочется по службе продвинуться. Ни дня без разоблачения, как говорится. По крайней мере, пытается. Всё его интересовало — и когда в самолет сели, кто где там располагался, общался ли с экипажем, видел ли, что те с кем-то разговаривали… С такими работать — хуже некуда. За любое слово уцепится как клещ, и будет тянуть до конца. Лучше отвечать односложно, ничего не выдумывать и не предполагать. Вот как акыны эти, джамбулджабаевы — что вижу, то и пою. Короче, сколько ни пытался Великанов вытрясти из меня хоть что-то подозрительное, а не смог. Потому что и не было ничего.
Он уже и на второй круг пошел, а местами и на третий, как зашел тот самый старший сержант, который наши документики собирал по приезду, и что-то долго лейтенанту на ухо вещал. Тот не перебивал, только кивал китайским болванчиком. Не иначе, начальственное распоряжение доносят до хлопца.
Ну и потом продолжили. Мне показалось, или Великанов вздохнул почти незаметно? Надоел мне этот деятель как горькая редька. Только и счастья, что тепловатую воду из графина разрешил пить. Потому что в горле у меня пересыхало не один раз. Чувствовалось, что тянет время. Не иначе ждет кого-то. Вот о ком тот сержант рассказывал. Мол, выпотрошить и подготовить. За каким хреном только, спрашивается? Хотя что переживать? Узнаю в нужное время.
— Послушайте, товарищ лейтенант госбезопасности, — не выдержал я после очередного тупого вопроса. — Нельзя ли распорядиться, чтобы чаю принесли, и перекусить что-нибудь? Ужин уже точно прошел, а у меня после этих путешествий… кишка кишке дули крутит. А потом продолжим, ладно?
Странное дело, согласился сразу. Может, и сам есть хотел. Или не рассчитывал, что так долго провозится с таким простым делом. Короче, чай нам принесли. В мельхиоровых подстаканниках, когда-то катавшихся по Юго-Восточной железке, на что явно указывал паровозик и буквы ЮВЖД. И бутерброды с вареной колбасой. Неплохо тут особисты питаются.
Я дожевывал второй бутерброд, как дверь позади меня открылась, и я услышал чей-то угодливый доклад:
— Вот, товарищ майор, сюда, пожалуйста.
И так сладко произнес это неизвестный подхалим, что мне даже срочно захотелось чаю глотнуть.
— О, а тут у вас пир на весь мир, — с деланной жизнерадостностью произнес новый участник беседы вытянувшемуся перед ним Великанову. — Давай, лейтенант, и мне чайку организуй быстренько, а я подожду.
— Здравствуйте, Иван Тимофеевич, — поздоровался я с вошедшим, когда тот начал протискиваться на место лейтенанта.
Никак это меня не успокоило, даже наоборот. Майора Салоимского я знал, конечно. Заместитель Мельникова. И волчара тот еще, судя по слухам. В органах более двадцати лет, все чистки и реорганизации пережил. И его прислали со мной чайку попить? Ага, три раза поверил.
Но чекист не торопился. Дождался Великанова с чаем, попутно читая его протоколы, и иронично хмыкая при этом. А когда тот зашел, то сдвинул записи на край стола жестом, полным неуловимой брезгливости, и сказал: «Не забудь… документацию». Лейтенант поставил перед Салоимским натуральный жостовский поднос с аляповатыми маками и золочеными финтифлюшками по краю, неуловимым жестом собрал свои бумаги, и исчез молча, как вышколенный официант. В гробу я видал службу, где перед начальниками так гнуться надо. Я когда Буденному и Хрущеву чай приносил, не пытался сапог им поцеловать. Не говоря уж о Кирпоносе. Тьфу, противно даже!