Школа Лысой горы. Мой прекрасный директор (СИ)

Игнат нашелся на втором этаже: из кабинета Яги Лешевны слышался его низкий голос:
– А я и не знал, что эта птица в Красную Книгу занесена. Теперь меня совесть замучает, что такую редкую птаху пристрелил. А модель скелета крокодила у вас откуда, Ядвига Алексеевна? Неужели в России такие учебные пособия делают? Китайский аллигатор – огромная редкость, вымирающий вид, это и мне, не биологу, известно. Когда я был в Китае, экскурсовод рассказывал, что очень мало особей в природе осталось.
Василиса похолодела: Игнат видел все правильно, как и она до начала галлюцинаций видела. И учительницу биологии именовал, как Твердолобов. Яга Лешевна представилась ему иначе, чем ей?
– Этот муляж был привезен из Китая, родители одного нашего учащегося подарили, – ответила соседка Василисы по кабинету. – В нашей школе замечательные дети с прекрасными родителями.
– Не переживайте за Василису Алексеевну, ничего худого с ней в нашей деревне не случится, тут все друг друга знают и своих в обиду не дают, – добавил хрипловатый, вкрадчивый голос Яна Вольфовича.
– А вы Василису за свою уже признали? – недоверчиво спросил Игнат.
– Она учитель нашей школы, а следовательно, находится под нашей всеобщей защитой, – твердо ответил Ян Вольфович, не оставляя места сомнениям и возражениям.
Приятно слышать такие заверения от новых коллег. Хотелось бы, чтобы их повторил и другой – бархатный, глубокий – голос…
Василиса мысленно отвесила себе оплеуху: у нее проблем выше головы, с самой головой явный непорядок, а она о мужских голосах мечтает! Надо о других голосах думать – тех, что по углам шипят в этой школе: вот только что сзади раздался противный писк: «Двери!». А какие за ней двери?! Пустая лестница сзади, без дверей!
Василиса обернулась и нос к носу столкнулась с Алексеем Семеновичем.
– Погодите, Василиса Алексеевна! – впопыхах сказал физик. – С утра вашего математического совета спросить хочу.
И начал показывать ей листки с трехэтажными формулами и толкованием физического смысла конечного результата применения этих формул на каких-то многомерных пространствах. Попутно он жаловался на Елисея Назаровича, который предлагает все упростить по методу такого и такого, а тогда получается примитивный вырожденный случай, не представляющий интереса для него, Алексея Семеновича.
– Мне бы подсказочку, как в общем виде все это дело наглядно представить, – говорил физик и с верой смотрел на ошарашенную Василису. – Помогите, как математик физику! Математика для того и нужна, чтобы другие науки могли ее достижения для практических целей использовать!
– Возражаю: математика нужна сама по себе, – бросил мимоходом высокий, сухой мужчина с узким лицом и впалыми, чисто выбритыми щеками. На собрании в учительской Василиса его не видела.
– Грех такое химику говорить, Афанасий Кощеич, – рассердился Алексей Семенович, – современная химия, как инвалид, на двух костылях ходит: первый костыль – физика, а второй – математика!
– Я не утверждаю, что математика не нужна в химии, я говорю лишь, что она и без химии важна. Самодостаточна.
Тут учитель химии обозначил поклон в сторону Василисы, сказал церемонно: «Будем знакомы, Василиса Алексеевна», и скрылся за дверями кабинета номер девять, расположенном на втором этаже справа от лестницы.
Физик фыркнул.
– Ох уж мне эти древние корифеи, – в сердцах высказался он, – не верят они в научно-технический прогресс человечества, Василиса Алексеевна, они только в духовный прогресс веруют. А я считаю, что одно другому не мешает, наоборот – способствует. Вот и отец ваш считает также, буквально на днях мы разговаривали с ним об этом. Умный человек ваш батюшка, грамотно рассуждает о высоких материях, без излишнего пиетета.
Физик поправил очки и задумчиво уставился в свои записи.
У Василисы потемнело в глазах, а в ушах раздался колокольный звон.
– Как – на днях? – замирающим шепотом спросила она. – Он почти три месяца назад умер!
– Совсем умер? – спокойно уточнил этот ненормальный, шурша листками.
 
– Совсем! – выкрикнула Василиса, вспоминая опознавание тела отца и тяжелейший период привыкания к его отсутствию в ее жизни.
Захотелось встряхнуть этого сумасшедшего ученого, накричать на него, потребовать не говорить слов, причиняющих огромную боль, как поворачивающийся в свежей ране нож.
– Не могу спорить: я крайне плохо ориентируюсь в реальном времени, – сконфужено ответил физик. – Мне казалось, что мы беседовали совсем недавно. Я полагал, что он еще не ушел.
– Куда ушел?
Алексей Семенович погрозил пальцем:
– Девушка, я ненавижу религиозные философствования на тему того, куда уходит человек, покидая этот бренный мир. Большинство умствований на эту тему антинаучны, алогичны и приписывают наглым сущностям какие-то особые мистические свойства вроде великой любви ко всему сущему и прочего. А я решительно с этим не согласен!
– Погодите, вы о каких наглых сущностях говорите? – окончательно запуталась Василиса во всем происходящем.
– Об ангелах, девушка, об ангелах!
– Почему ангелы – наглые? Они же вежливые, добрые, – стала перечислять Василиса, но закончить словами «должны быть» ей не дали:
– Полагаю, вам повезло повстречать таких исключительных ангелов, которые не будили вас по ночам, не отрывали от важнейшей научной работы и не превращали вас в мальчика на побегушках, – хмыкнул физик.
Кажется, он обиделся за попытку Василисы заступиться за моральный облик ангелов. Он поправил очки, окинул ее скептическим взглядом и удалился, гордо выпрямив спину и, по счастью, забрав с собой свои расчеты.
В психиатрическом отделении местной больницы день открытых дверей?! Или эта школа и есть местное пристанище для душевнобольных, а она – новый пациент?! Так, надо забирать Игната и бежать отсюда, пока ее не затянуло в водоворот редкого случая заразной групповой шизофрении.
  
Глава 12. Курс молодого сельского специалиста
 
– Ох, – устало выдохнула Василиса, выйдя за деревенские ворота и опускаясь на зеленую траву обочины дороги.
– И чего лететь сломя голову? – недоуменно спросил Игнат. – Ворвалась в кабинет биологии, протараторила что-то невнятное о срочных делах и понеслась, как на пожар. Ядвига Алексеевна – удивительно приятная женщина, тебе повезло, что у вас соседние кабинеты. И Ян Вольфович неплохим человеком мне показался, хоть и бабник он, видать, первостатейный. Ты всерьез этого учителя физкультуры не воспринимай, у него таких, как ты, полдеревни должно быть. Не знаю, что за махинации проворачивает директор школы, но учителя, я думаю, никак с этим не связаны. Ядвига Алексеевна уж точно.
Игнат был явно недоволен, что его оторвали от общения с такой замечательной женщиной, как учительница биологии Лысогорской школы. А они ведь ровесники… Если интерес Игната окажется небезответным, то еще большой вопрос, останется ли он в Верном Пути или переселится вместе с бабкой Агафьей в Лысую Гору.
– Кажется, напрасно я так переволновался за тебя – вполне приличный коллектив в этой школе, – продолжил мужчина. – Физик – чудак, конечно, но безобидный. Учитель химии очень достойный и вежливый мужчина. Честно сказать, мне никто из встреченных в школе преподавателей мошенником и подлецом не показался, а я много разных личностей на своем веку перевидал, не так уж плохо в людях разбираюсь.
– Полностью согласна с вашими выводами. И даже директора я осуждать не буду, если он мутит что-то с численностью детей в школе: начальник районо говорил что-то про коэффициент наполняемости классов, от которого будет зависеть учительская зарплата, а учитывая мизерный размер этой зарплаты…
– О, при известии о размере будущей зарплаты в тебе проснулся коррупционер и махинатор! – захохотал Игнат. – Не боись, досыта всегда накормим, не дадим с голоду помереть. Значит, теперь ты не боишься в этой школе работать? Что там насчет дела о смерти отца? Ты вскользь упомянула в письме, что есть доказательства непричастности школы…