Орден Святого Георгия (СИ)
— Искалечил? — поморщился Меншиков.
— Шею сломал. Как кувалдой ударил. В нем силища звериная, хоть сам и худой. Такое можно вылечить только в больнице, а меня привезли слишком поздно. — Вяземская печально вздохнула. — Увы, несчастный умер.
— Но успел вам что-то сказать? Так, Катерина Петровна?
— Лишь то, что вы уже слышали. Я смогла только удержать его. Совсем ненадолго — и он шептал только про свою Прасковью. И про вас, Александр Владимирович… Вы были друзьями? — Вяземская осторожно закинула удочку. — Или, возможно, родственниками?
— Нет, милейшая Катерина Петровна. — Меншиков соврал, не задумываясь. — Но я знал его, кажется. Покойный был достойным человеком.
— Ничуть не сомневаюсь, ваша светлость.
— Вы слышали, за что его держали в соборе? И почему там?.. Странно! И как во всем это вообще может быть замешана полиция? — Меншиков с деланой задумчивостью наморщил лоб. — Если тот грузин и правда… У вашего Волкова весьма обширные связи!
— Это так. — Вяземская опустила голову. — Поэтому я и не смогла ему отказать. Разумеется, мне не сказали и слова о несчастном. Но он чем-то крепко насолил всем троим.
— Видимо, тем, что так ничего не выдал — даже когда его били, — усмехнулся Меншиков. — Никогда бы не подумал, что офицер и георгиевский капеллан стал бы участвовать в подобной низости.
— Волков умеет убеждать. И порой даже быть обаятельным — когда ему это выгодно. Признаться, я сама едва не попала под действие его чар. — Вяземская чуть понизила голос. — Но теперь… Теперь я просто боюсь!
— Но почему? — Меншиков поморщился, будто ему на язык вдруг попало что-то кислое. — В конце концов, кто такой Волков, чтобы требовать что-то от вас, сиятельной княжны? Такой человек не стоит и одного вашего ноготка.
— Однако ему всякое сходит с рук! Весь Петербург знает, что этот подлец едва не убил на дуэли моего жениха. А когда не смог — расправился с ним в его же собственном доме… Но и это не все, ваша светлость! Я почти уверена, — Вяземская приподнялась на носочки, осторожно взяла Меншикова за лацканы пиджака и уже совсем шепотом закончила: — что он причастен и к смерти моего отца!
— Господь милосердный… Нет, это невозможно!
На этот раз старикашке даже не пришлось изображать удивление. Хотя бы потому, что он-то наверняка прекрасно знал, кто, почему и, возможно, даже каким именно образом отправил на тот свет покойного князя.
— Я уверена, все это не может быть случайностью! — горячо выдохнула Вяземская. — Умоляю, Александр Владимирович, объясните, что вообще происходит? Во что меня втянули⁈
— Тихо, тихо… Прошу вас, успокойтесь, Катерина Петровна. — Меншиков чуть отстранился, но тут же будто бы невзначай пристроил ладони на обтянутую тканью платья узкую талию. — Я и сам знаю не больше вашего, но клянусь, мы непременно во всем разберемся.
Мы. Похоже, клюнул. Актерская игра, подкрепленная бронебойным аргументом в виде глубокого выреза, сделала свое дело. Хотя наверняка его светлость куда больше руководствовался голым расчетом: князь умер — да здравствует княжна. Самая обычная замена на поле, когда вместо измотанного и исчерпавшего свою полезность игрока выходит новый. Пусть не такой влиятельный, всего лишь один из наследников родового Таланта и немалых капиталов фамилии Вяземских, зато молодой, горячий и одержимый жаждой справедливости и мести за покойного родителя.
Ценный кадр сам приплыл в руки. А Меншиков был явно не из тех, кто упускает такие подарки судьбы.
— Уверен, всему непременно найдется объяснение, — тихо проговорил он, поглаживая Вяземскую уже даже чуть ниже того места, на которое нацелился изначально. — Рано или поздно. Но сейчас, милейшая Катерина Петровна, нельзя спешить. Ни в коем случае… вы ведь еще не обращались в полицию?
— Нет. Я… я не отважилась. Хотя и должна была, ведь так, Александр Владимирович? — Вяземская запрокинула голову, словно всерьез собиралась найти ответ в глазах напротив. — Но если они сами замешаны…
— Вы все сделали правильно, — отозвался Меншиков. — Без доказательств сложно добиться у правосудия хоть чего-то, зато можно изрядно навредить себе. Если этот Волков и правда так опасен, он не простит подобного.
— Тогда что мне делать? — Вяземская всхлипнула столь натурально, что даже я на мгновение поверил. — В последние годы братья были не слишком близки с отцом. Похоже, им вообще нет никакого дела до того, что его больше — сейчас их интересует только наследство… Неужели Волкову сойдет с рук даже убийство⁈
— Нет. Даю вам слово, Катерина Петровна — этого не случится, — твердо произнес Меншиков, стремительно принимая сурово-мужественный вид. — Мы добьемся справедливости. Так или иначе. И если закон окажется бессилен — мы возьмем правосудие в свои руки, как это делали наши предки.
— Я не посмела бы просить о подобном. — Вяземская отвела взгляд. — Но вы были дружны с моим отцом, а значит, его смерть…
— Касается и меня тоже, — кивнул Меншиков. — И помочь вам — мой долг чести. Даю слово — убийца непременно понесет наказание, а я не оставлю вас без своей защиты. Чего бы это не стоило.
— Благодарю, благодарю вас, Александр Владимирович! — Вяземская склонилась, схватила руку князя и прижалась губами к сухой и холодной коже. — Знайте, что я целиком и полностью ваша. И готова на что угодно. Слышите — на что угодно!
Весьма прозрачный и толстый намек. Пожалуй, даже грубоватый на фоне почти безупречной игры до этого. Но Меншиков проглотил и его — и, похоже, был не против попросить добавки. Поза собеседников на балконе и так уже наверняка со стороны смотрелась бы на грани приличия, а теперь и вовсе начала обретать чуть ли не интимный характер.
— Я понимаю. Понимаю, Катерина… Катенька. — Меншиков осторожно убрал с лица Вяземской выбившиеся из прически темные пряди. — Но мы должны быть осторожны, очень осторожны… Иначе непременно пойдут слухи.
Когда виска ее сиятельства неуклюже коснулись дряблые губы, чужое отвращение стало настолько сильным, что я не выдержал, разорвал связь и вывалился обратно в душную темную комнату с хрустальным шаром на столе. Оставаться причин не было никаких — Меншиков, хоть и не сболтнул почти ничего лишнего, явно клюнул на наживку… во всех смыслах. Я видел и слышал достаточно, а благодаря заряженному местной магией ритуалу даже чувствовал — и куда больше, чем хотел бы.
Впрочем, Вяземской все это определенно понравилось еще меньше.
Глава 25
Последняя неделя июня в Петербурга выдалась жаркой, а явившийся на смену старшему брату июль и вовсе превратил город в самую настоящую баню. После обеда термометр нередко переваливал за тридцать градусов — невиданная для местных широт температура. Солнце уже несколько дней нещадно пекло, превращая асфальт дорог, гранитные набережные и тротуары в одну большую сковородку, которая без разбора тушила в собственном соку и обычных ряботяг, и служилое сословие, и даже Владеющих Талантами аристократов — разве что последние хотя бы могли укрыться во дворцах и особняках, чьи стены из последних сил сопротивлялись разбушевавшемуся лету.
Старики, дети и хрупкие барышни то и дело падали в обморок прямо на улицах, и даже крепким мужчинам приходилось несладко — днем нормально дышать можно было только у воды, когда ветер приносил с Невы или со стороны залива хоть немного прохладного воздуха.
Город оживал только к вечеру, когда огненный шар ненадолго скрывался за крышами домов, но и после заката люди продолжали напоминать сонных мух. Жара прибивала все. Даже самые бойкие торгаши с Апраксина двора притихли вместе со своими извечными врагами — хулиганьем и карманниками, которых даже мы с дедом Федором так и не смогли извести полностью. Они все равно продолжали орудовать на рынке. Впрочем, последнюю неделю вяло и без огонька.
— А ну пошли отсюда. Еще раз увижу — руки пообрываю!
Я узнал голос Фурсова и все-таки заставил себя встать и пойти посмотреть. Окна нашей конторы, расположившейся на третьем этаже, выходили прямиком на галерею длинного здания на Садовой. Наблюдать отсюда сам Апраксин двор я, конечно же, не мог, а вот улицу — вполне.