Орден Святого Георгия (СИ)
Второй случай — сильное темное колдовство. Почти то же самое, с той лишь разницей, что оно обычно не оставляет видимых разрушений. Люди иногда не замечают подобное, зато всякое зверье — вплоть до тараканов — разбегается моментально.
Прямо как сейчас. Ничего похожего на следы огня я не наблюдал, зато эфир буквально гудел от концентрированной магической мощи. Энергия уже выполнила свою работу и понемногу рассеивалась, но ее все равно было столько, что кожу слегка покалывало, а воздух пах озоном, как после грозы.
Ритуал. Смертельное проклятие запредельного класса сложности. Не только могучее и прожорливое, но еще и наведенное точно в цель. Даже в старом мире я знал буквально двух-трех человек, способных на подобное — считая себя самого. Когда такая штука начинает работать, спастись почти невозможно. Без заранее продуманной схемы защиты и мощных оберегов счет идет буквально на секунды — и чтобы сплести отвод нужна не только сопоставимая с «нападающим» личная сила, но и стальные нервы.
С канат толщиной — больше всего это похоже на работу с часовым механизмом под шквальным огнем. Одна крохотная ошибка, неверное движение — и чужое колдовство высосет тебя до капли, оставив искалеченный труп. Магия работает чуть медленнее, чем взрывчатка, клинок или пуля, зато куда надежнее всех троих вместе взятых. Я уже давно сообразил, с кем имею дело. Знал, на что он способен, поэтому чуть ли не вся моя одежда представляла собой заговоренную броню от колдовства. Не слишком надежную, но крепкую — достаточно, чтобы если не полностью нейтрализовать чужую силу, то хотя бы не дать убойному ритуалу меня прикончить.
Я умел защищаться. Тот, по кому били здесь примерно полчаса назад — едва ли.
Вяземская встречала меня сама — вездесущий и сердитый дворецкий куда-то подевался. Как и вся прочая прислуга, похоже: то ли их отослали специально, то ли сами разбежались подальше от… эпицентра.
Не знай я, как сильно домашние любят свою хозяйку — точно поставил бы на второе. Когда дверь распахнулось, мне навстречу будто пахнуло могильным холодом. Самым натуральным: разница температур внутри и снаружи была градусов десять, не меньше. Убойное колдовство выжирало из окружающего пространства любую энергию, и тепловой тоже не брезговало.
Но Вяземская этого, похоже, даже не замечала, хоть ее изрядно потряхивало. Что бы тут ни случилось, это явно было куда важнее и серьезнее каких-то там бытовых неудобств. Бледное лицо, сухие глаза, губы, сложенные в упрямую полоску — ее сиятельство держалась из последних сил.
Но стоило мне появиться на пороге — тут же расклеилась.
— Приехал все-таки… — Вяземская всхлипнула и, наплевав на великосветский этикет, уткнулась лбом мне в грудь. — Там…
Договорить она так и смогла — голос задрожал и сорвался в едва слышный хриплый шепот. Моя рубашка тут же намокла от хлынувших слез, и несколько мгновений мы просто стояли молча.
— Ну же, ваше сиятельство. — Я осторожно опустил ладони на холодные, как лед, плечи. — Может, все-таки расскажете, что здесь…
— Идем!
Вяземская отступила на шаг, схватила меня за руку и с неожиданной силой потянула через порог, а потом в гостиную. Такую же тихую, замершую и стылую, как и весь дом… Даже еще холоднее — похоже, чужое колдовство сработало именно здесь.
И я уже примерно понимал, что сейчас увижу.
Вяземский сидел боком ко мне. Вполоборота, откинув голову назад на спинку дивана. Шторы были задернуты, и в полумраке поначалу могло показаться, что старый князь просто решил вздремнуть — настолько мирной и спокойной выглядела поза.
Наверное, здесь бедняга и умер, даже не успев толком понять, что происходит: сначала почувствовал головокружение и слабость… Сел на диван, может, позвал дочь или кого-нибудь из прислуги. Дышать становилось все тяжелее, затем наступил паралич. Сердце остановилось чуть позже — секунд через тридцать-сорок. Или даже через минуту, если в последней надежде спасти хозяина заработал Талант. Впрочем, едва ли — сознание наверняка отключилось еще раньше.
А потом уже фактически мертвый князь начал стремительно усыхать, пока не превратился… вот в это.
На диване передо мной сидела мумия. Еще недавно крепкие большие руки скукожились, превратившись в уродливые костлявые огрызки. Одежда — рубашка и легкий брючный костюм — повисла мешком, будто в одно мгновение увеличилась на пару-тройку размеров. Обтянутый потемневшей кожей череп с остатками седых волос по бокам скалился в последней улыбке.
Прежними остались только глаза — зеркало отлетевшей в неведомые дали души. Серые и неподвижные, почти живые, они смотрели куда-то вперед. Но не на меня, а как бы сквозь, будто покойник до сих пор отчаянно пытался разглядеть того, кто его убил. И заодно понять — за что.
Дурак. Несчастный старый дурак. В таком возрасте пора бы уже знать, что предателей не ценят. Никто — даже те, ради кого они, собственно, и предавали.
— Примите мои соболезнования, ваше сиятельство, — тихо проговорил я. — Вы уже нашли его таким? Или?..
— Я была здесь! — Вяземская сжала мою ладонь так сильно, что ногти впились в кожу чуть ли не до крови. — Была с ним рядом, я видела все!
Да уж… Ее отца я ничуть не жалел — он сам выбрал не ту сторону. Сам наворотил дел и наверняка оставил с дюжину трупов пострашнее этого. Не считая тех смертей, в которых был повинен косвенно. А еще старик, похоже, все-таки имел глупость после нашей с ним беседы помчаться и нажаловаться: Меншикову, кому-то еще — неважно. Когда дурные вести дошли до верховного колдуна, жить Вяземскому оставалось немногим больше времени, чем требуется на подготовку убойного ритуала.
Он заслужил смерть — но его дочь уж точно не заслужила стоять здесь и смотреть, как отец превращается в высохшее чучело. Видеть собственными глазами все, каждое мгновение до последнего вздоха — и оказаться бессильной сделать хоть что-нибудь. По вполне понятным причинам я не питал к ее сиятельству каких-либо светлых чувств, но такого не пожелаешь и врагу.
— Соболезную, — повторил я. — От всего сердца. И, надеюсь, вы когда-нибудь сможете забыть то, что сегодня видели.
— Это едва ли возможно… Нет! — Вяземская развернулась на каблуках и обеими руками вцепилась в рубашку на моей груди. — Кто это сделал⁈ Ты знаешь?!?
Талант хлестал наотмашь. Кого-нибудь более впечатлительного это, пожалуй, и вовсе уронило бы в обморок — и энергетический «выхлоп», и сама по себе злоба в горящих огнем темных глазах. Девчонке конкретно срывало крышу, и прорвавшаяся наружу истерика требовала точки приложения, но убийцы отца рядом не наблюдалось.
Зато был я. Тот, кто положил начало краху фамилии Вяземских — конечно, если не считать самого главу рода, который сейчас молча взирал на нас мертвыми стеклянными глазами. Обвинять отца ее сиятельство не могла — так что вся бессильная ярость доставалась ни в чем не повинной одежде.
— Успокойтесь, княжна! — Я накрыл цепкие холодные пальцы своими и легонько стиснул. — И возьмите себя в руки, наконец.
— Господи, за что?.. Это все ты! — зарыдала Вяземская. — Это ты виноват!
Я промолчал — не объяснять же, что друзья покойного отца, которые втянули старика в интриги со смертоубийством, на самом деле никакие не друзья. А жизнь устроена таким образом, что бумеранг однажды не просто прилетит обратно, а еще и непременно ударит по лбу. Чуть позже мы непременно все обсудим, и тогда у меня вряд ли появится союзник вернее этой заплаканной дрожащей девчонки, но сейчас от разговоров мало пользы. Так что — не спорить, кивать, успокаивать.
И обнимать — на тот случай, если ее сиятельству все-таки захочется залепить мне пощечину.
— Что… что мне теперь делать? — Вяземская всхлипнула и снова прижалась ко мне. — Скажи!
— Не знаю, — вздохнул я. — Снова изображать радушную хозяйку. Или удирать через черный ход — в зависимости от того, ждете ли вы гостей.
— Что⁈
Я приложил палец к губам и чуть повернул голову, вслушиваясь в шум на улице. Машина подъехала примерно с полминуты назад, а теперь за ней пожаловала и вторая. Само по себе это могло ничего и не значить — зато топот ботинок на крыльце определенно…