Оборот первый (СИ)
— Да мы по чуть-чуть, — попытался успокоить я.
Куда там.
— Костя, тебе предстоит первый в жизни взлёт! Управление кораблем в ручном режиме! О чём ты только думаешь?
— Так, об этом и думаю, — попытался объяснить я. — У меня нервы, между прочим.
— Да-да, — подхватила тян, — я тоже ужасно волнуюсь.
Шарль застонал:
— Если у таможенника появится хоть тень сомнения, что ты пьян, волноваться будем все, уверяю. Причём, как минимум, двое суток — раньше нам вылет не дадут.
— Да как они узнают-то? — Таможню мы проходили уже не раз, и, по моим наблюдениям, вся процедура состояла из нескольких фраз, которыми обменивались между собой Шарль и голос из динамика. — К тебе ведь ни разу не цеплялись? Вот и пусть дальше думают, что у нас трезвый автопилот рулит. Можем, кстати, его вместо меня включить, чтобы ты не психовал. Пусть взлетает, а я в другой раз как-нибудь.
Шарль вздохнул:
— Как ты думаешь, почему я решил попросить тебя взять ручное управление именно сейчас?
— Вспомнил, что давно обещал? — предположил я. — Или примета плохая, по четвергам на автопилоте взлетать? К метеоритному дождю?
Шарль уже чуть ли не взвыл:
— Разумеется!
— Да ладно? — офигел я.
— Разумеется, нет! Просто корабли, управляемые автопилотами, традиционно занимают в очереди к разгонному блоку последние места — пропуская вперёд суда, которые управляются людьми.
— Почему?
— Потому что, включив автопилот, тем самым ты подаешь знак портовым служащим, что спешить тебе некуда. Твой корабль направляют в дальнюю очередь, состоящую из таких же ожидающих, а вперёд пропускают корабли, управляемые живыми людьми.
— Офигеть порядки, — возмутился я. — Что за дискриминация по скоростному признаку?
— Традиция, — объяснил Шарль. — Сложилась ещё в те времена, когда автопилоты были неуклюжими и мешали на взлёте живым людям.
— Так вот почему мы в каждом порту так долго вылета ждали, — дошло до меня. Засыпал я обычно раньше, чем взлетали. — А раньше сказать не мог?
— Раньше мы никуда не спешили, и я не считал нужным привлекать тебя к такой ответственной операции.
— А сейчас пытаемся успеть раньше Дианы, и ты вспомнил, что на борту есть простой, безотказный парень Костя, — сообразил я.
— Ты сам предложил свои услуги.
— Да кто ж знал, что это такое занудство! Пешком уже два раза туда-сюда бы сбегал. Ползём, как улитки на похоронах, а ты даже бухать не даёшь. Хотя, между прочим, я здесь, а таможня — там! — Я махнул рукой на монитор. — Запах, хоть расшибутся, не учуют.
Шарль хмыкнул:
— Не хочу обидеть, Костя, но для того, чтобы быть заподозренным в неадекватности, пить тебе совершенно не обязательно.
Предательница тян хихикнула.
— Да сами вы неадекваты, — обиделся я. — А у меня богатый словарный запас и развитое воображение. — Это я, ещё учась в школе, вычитал в какой-то статье и пытался преподносить учителям в качестве контраргумента тому, что Костя Семёнов — болтун, хулиган и безответственная личность. — Будете выступать, сами полетите! И вообще…
— Борт номер 1289/CXW-«Элегия», вас приветствует таможенный терминал Ледяного Содружества, — рявкнул вдруг динамик.
— И вам здрасьте, — пробормотал я.
— Подтверждаете факт ручного пилотирования?
— Подтверждаю. — Хотел было добавить: «Идущий на смерть приветствует тебя!», но призвал силу воли и сдержался.
— Назовите своё имя и категорию квалификации.
— Константин Дмитриевич Семёнов. Категория В.
— Какая? — удивился таможенник.
Тян затанцевала вокруг меня, показывая торчащий из кулака палец.
— То есть, я хотел сказать, категория один, — поправился я. — И два, — добавил, когда тян, по-кошачьи зашипев, показала другой рукой два пальца.
— Принято. Ожидайте.
Я на всякий случай заткнулся. Тян с торчащими пальцами замерла возле меня.
— Вылет не разрешён, — спустя несколько секунд объявил таможенник.
Тян ахнула и прижала кулаки с торчащими пальцами к груди. Получилось здорово, будто приветственный жест у сектантов. А я возмутился:
— Это почему ещё?
Зря, что ли, трезвый сижу? А в следующую секунду сообразил.
Мишель, собака! Заявление не забрал. Вот же гад, надо было ему тюбетейку поглубже в рот затолкать. Хотя… Блин, а как он, спрашивается, его забрал бы — со связанными руками?
— Видите ли, — сбавил обороты я, — произошло недоразумение. Даже, скорее, несчастный случай. Он заболел.
— Кто? — не понял таможенник.
— Ну, Мишель. Страховой агент, который заяву в полицию накатал. Он мой друг, вообще-то. Мы поспорили, кто быстрее на ледянке задом наперед проедет.
Таможенник озадаченно молчал.
— По сугробу, — уточнил я. Подумал и добавил: — Вверх. Держа в одной руке букет роз для самой прекрасной в мире девушки, а другой надувая воздушный шарик. Для неё же, само собой.
Таможенник продолжал молчать — кажется, ещё озадаченнее.
— Ну и, в общем, я победил, — воодушевленный молчанием, продолжил я, — из Мишеля-то какой надувальщик, с третьего класса курит! Но проспорил. Я, в смысле. И Мишель на меня заяву накатал, это мы с самого начала договорились, чтобы не обидно было. Потом он должен был заявление забрать, но заболел. Морской свинкой. Это как обычная свинка, только гораздо серьёзнее. Плавать охота до смерти! А нельзя, потому что начинается водобоязнь.
— Никогда не слышал о такой болезни, — с прорезавшейся в голосе заинтересованностью сказал таможенник.
Я всплеснул руками:
— Ой, да ещё бы! Я и сам раньше не слышал. Это очень редкая болезнь, к кому попало не липнет. Только ко всяким муда… то есть, я хочу сказать, к альтернативно одарённым людям.
— Удивительная история, — похвалил таможенник.
Я скромно промолчал.
— Пожелайте вашему другу скорейшего выздоровления. Хотя, честно говоря, не совсем понимаю, какое отношение имеет его болезнь к неоплаченному вами штрафу за превышение скорости.
* * *Сколько всего мне пришлось выслушать от Шарля, лучше не вспоминать. Я, впрочем, даже не огрызался, сам понимал, что накосячил.
Хотя, блин! Ну, кто мог подумать, что из-за несчастного штрафа нас заставят тащиться обратно в посадочную зону, потом, оставив там корабль, нестись по кишке в космопорт, потом разыскивать банк, занимать очередь — да-да, в помещении банка нас, таких умных, толпилось человек пятьдесят, и народ не прекращал прибывать, — а потом проделывать все операции в обратном порядке?
В общем, разрешение на вылет нам дали, по моим прикидкам, часов через восемь после первой беседы с таможенником.
Мы с тян приволоклись на корабль вымотанными насмерть, и я даже на черепашью скорость, с которой заново тащились к таможенному блоку, не жаловался — до того устал и радовался возможности отдохнуть.
— Я знаю. Это они нарочно, — объявила тян.
После того, как мы наконец получили разрешение на вылет, она с облегчением выдохнула и обмякла в кресле.
— Что — нарочно?
— Ну, так долго это всё! Лично я не верю, что нельзя как-то облегчить процедуру оплаты. Расплатиться прямо у терминала, например, и никуда не бегать.
— Технически — можно, — подтвердил Шарль. — В этом нет ничего сложного.
— Так почему же не сделают? — удивилась тян.
— Потому что ты абсолютно верно уловил суть здешнего менталитета. Вот, скажи, Костя — когда тебя в следующий раз поймают за превышение скорости, или любое другое нарушение, ты снова уедешь, не оплатив штраф?
— Я больной, что ли? — обиделся я. — Да босиком по снегу за копами побегу и на коленях буду умолять, чтобы деньги взяли!
— Вот именно. Единый раз пройдя через местные круги ада, ты их уже не забудешь. И десять раз подумаешь перед тем, как снова нарушить какие-то правила или попытаться сбежать, не оплатив штрафа. Именно поэтому никто не торопится устанавливать на таможне терминал оплаты.
— Вот уроды, — с чувством сказал я.
Хотя в глубине души, как ни странно, что-то вроде симпатии шевельнулось. Остроумные ребята, чё уж тут. Их мир — их порядки. Принимаешь — добро пожаловать. Нет — катись подальше, мы не держим. Только сначала штрафы оплати.