Оборот первый (СИ)

— Э-э, — сказал я.
— Извини, — пискнула тян. И торопливо нырнула в дом.
— Майку не сниму, пока не уйдёшь, — выпрямляясь и насмешливо глядя на меня, предупредила Диана, — не надейся. А замечу, что подглядываешь — спать будешь в таксопарке с черепахами.
— Надо больно, — возмутился я. — Можно подумать, голых женщин никогда не видел! — но получилось, кажется, не очень убедительно.
— Угу. Я так и подумала, поэтому предупредила… Во, доставка! — и Диана вдруг ткнула пальцем куда-то вверх.
После черепах-такси мысль о том, что это может быть розыгрышем, мне и в голову не пришла. Я посмотрел туда, куда показывала Диана, и увидел, что с неба идет на снижение — целясь, судя по траектории, точно мне в лоб, — огромная, кислотно-оранжевая летучая мышь.
  
Глава 10
 
Из плетеной корзины на спине у мыши мы с тян извлекли десяток разнокалиберных свёртков. Отдельно были завернуты две пузатые глиняные бутылки с горлышками, запечатанными чем-то вроде воска.
— Спасибо, — сказал мыши я. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но надо ж было что-то сказать?
Мышь, как ни странно, курлыкнула в ответ. Выдвинула из пуза четыре кошачьи лапы, стремительно взяла разбег, расправила на ходу синие кожистые крылья и взлетела.
— В добрый путь, — обалдело пробормотал я.
— Надеюсь, это съедобно, — глядя на свертки, проговорила тян.
Мы переглянулись и пошли в дом.
Кухонный стол был похож на срез огромного пня, отрастившего себе четыре ноги. Табуретки выглядели уменьшенными копиями стола. На полках, растущих из стен, стояли глиняные миски и чашки без ручек, столовых приборов не наблюдалось. Над глиняной раковиной в углу свисали с потолка две цветущие лианы. Тян осторожно потянула за правую. В раковину прямо с потолка хлынула струя воды.
— Холодная, — подставив под нее ладонь, объявила тян. И уже гораздо более уверенно потянула за левую лиану. Поток воды расширился. — Эта — горячая.
Я показал большой палец и принялся разворачивать листья, заменяющие тут оберточную бумагу.
Клубни, стебли, стручки, то ли фрукты, то ли овощи, два прозрачных пузыря с непонятно чем фиолетовым и красным. Холодные продукты завернуты в гладкие листья, теплые — среди свертков были и такие — в листья, на ощупь напоминающие местные одеяла.
— Ты знаешь, что это? — без особой надежды обратился я к тян.
Она покачала головой:
— Впервые в этом мире. Никогда не увлекался путешествиями — дорого, да и ни к чему.
— Зря, — буркнул я. — Ладно. Для храбрости предлагаю налить.
Взял пузатую бутылку и, не видя других способов открывания, вдавил в горлышко зеленую восковую печать. Та, как ни странно, легко поддалась. Я разлил содержимое по двум глиняным чашкам. Понюхал. Пахло приятно.
— Ну, надеюсь, не траванёмся. — Я поднял чашку. — За знакомство, что ли?
Тян неуверенно взяла свою. Пробормотала:
— Если это алкоголь, то мне, боюсь, не сто́ит.
— Почему?
— Ну… есть причины.
— Забей, — посоветовал я и тюкнул по ее чашке. — Вздрогнули!
Отхлебнул из своей. Больше всего это было похоже на микстуру, которой мама поила в детстве. Не сказать, что крепкое, но определённо алкогольное. Пилось приятно. Желания срочно закусить, как это случалось с некоторыми напитками в моём мире, не вызывало.
— Вещь, — порекомендовал я. — Пей, не боись. Хорошо идёт, — и подцепил из ближайшего свёртка толстый стебель.
Откусил. По вкусу оказалось нечто среднее между морковью и капустой. Жрать можно, особенно с голодухи, но я внезапно понял, что дико хочу чего-то посущественней. Принялся разворачивать свёртки и пробовать все подряд.
Допробовался до того, что мешанина из желто-оранжевой стружки показалась вполне похожей на мясо. Я на радостях вывалил в миску добрую половину свертка. Распустил тонкие стебельки-завязки на горлышках прозрачных пузырей, выдавил на край миски сначала красной, потом фиолетовой субстанции. Зачерпнув щепотку стружки, макнул в фиолетовую. Попробовал — нормально зашло. С красным соусом пошло вообще отлично, да к тому же в одном из свертков обнаружилось что-то вроде лепёшек. На странности вроде цвета, в данном случае голубого, я еще в самом начале решил махнуть рукой. С удовольствием закусил стружку лепешкой. Пробурчал с набитым ртом, обращаясь к тян:
 
— Почти бутерброд. Рекомендую!
Она рассеянно покивала и отхлебнула из кружки.
Я, утолив первый голод, заметил, что в миске у тян грустит несколько горошин-мутантов, а другой еды не наблюдается. Зато, скосив глаза на ее кружку, обалдел. Там осталось меньше половины. Свою-то, отхлебнув глоток, отставил — мне лично жрать хотелось больше, чем бухать. А ей, видать, наоборот. И кто бы мог подумать…
Сердце ёкнуло в предвкушении. Выпившие девушки, как известно, идут на тесный контакт охотнее, чем трезвые. Теперь главное, чтобы накидалась в меру, а то ведь заснёт в процессе — фигня получится. Со мно… то есть, с одним моим другом как-то случился казус, так себе ощущения.
— Поешь, — незаметно отодвигая кружку тян в сторону, посоветовал я.
Тян заглянула в миску. О еде, похоже, вспомнила только сейчас.
Взяла из свертка стручок размером с банан, ловко разорвала его на половинки и высыпала в миску еще с десяток розовых горошин размером со сливу. Полила фиолетовым соусом. Я, с интересом понаблюдав, подцепил из свёртка такой же стручок и проделал то же самое. Горошины оказались сладкими.
Тян склевала три горошины и потянулась за кружкой. Однако, подняв, спохватилась и замерла — наверное, в её мире на людей, бухающих в одиночку, тоже смотрели косо.
— За встречу, — решил помочь я и поднял свою кружку.
— Ага, — обрадовалась тян.
Мы чокнулись и выпили.
— А-а… — начала тян, — э-э…
— Меня зовут Костя.
— Я помню! — обиделась она. — Хотел спросить, из какого ты мира?
Я пожал плечами:
— Да кто б его знал.
Тян неуверенно хихикнула:
— Ты не знаешь номер своего мира?
Здесь это, наверное, было сродни тому, как не помнить название города, в котором живешь. Номер мира они, должно быть, еще в детском саду выучивают.
— Нет. Не знаю. Я тебе больше скажу — ещё вчера был абсолютно убеждён, что мир, в котором живу, единственный и неповторимый.
Тян снова неуверенно хихикнула.
— Блин, да серьёзно! — обиделся я. — К нам из других миров не лезут, живём и живём себе. Откуда мне знать, что мы не одни?
— А почему не лезут? У вас закрытый мир?
— Понятия не имею. Что значит «закрытый»?
Тян забавно поморщилась и снова поправила несуществующие очки.
— Ну… мир, где, например, экологическая катастрофа произошла, или война идёт. Ну, или где сама по себе окружающая среда такая, что гуманоидам без спецоборудования делать нечего. Еще какие-то закрытые есть… Это в школе проходят, я уж половину забыл. А у вас не проходят, что ли?
— Нет, говорю же! Знать не знаем про другие миры.
— Тогда, значит, вы точно закрытые, — убеждённо кивнула тян, — если вам даже знать ничего не положено.
— Да с какой стати? — Мне вдруг стало обидно за свой мир. — Может, просто я ничего не знаю, а кому надо, те знают?
— А кому надо?
— Ну… Правительству, там.
— Бред какой-то, — решительно отмела мою версию тян. — Правительство знает, а населению не говорит? У нас в Нимире такое правительство и года бы не продержалось.
— Где-где, у вас?
— В Нимире. Сокращение от Нижние Миры, они же — миры категории С… Во, ты даже про это не в курсе!
Я пожал плечами.
— Значит, вы всё-таки закрытые, — подвела итог тян.
Что-то в ее логике не билось, а я никак не мог сообразить, что. Зато быстро вспомнил об универсальном средстве, стимулирующем взаимопонимание:
— Давай выпьем.
— Давай! — обрадовалась тян. И с готовностью подставила чашку.
Я долил вина, или что уж это было, себе и ей.
— За твой мир, — предложила тян.
Мы снова чокнулись. Я отхлебнул глоток, а тян приложилась к чашке надолго. Когда оторвалась, предположила: