Мой любимый деградант (СИ)

Тим успел добежать до меня и упал на колени, потом лег на спину, все еще прижимая к себе что-то серое. Я наклонилась над мужем и он, посмотрев на меня, сказал:
- Сафира, где авиона?
Охнув, я побежала догонять наш улетающий груз. Повезло, что авиона полетела не в сторону луга, туда бы меня никакая великая цель не заставила ступить.
Мы с Тимом уже минут тридцать сидели, облокотившись спинами о ствол молодого деревца. Мои руки были свободны, я привязала поводок авионы к своему поясу. А Тим хмурился и с помощью палочки раскатывал по земле свернувшегося клубком ежа. Отпускать его Тим отказался. Все-таки, полез ради него на луг с плотоядниками, вытащил из ямы. И еще Тим думал, что спасение ежа – это наше новое задание, только нужен был номер, подтверждающий, что задание мы прошли. Но еж представлял собой колючий мяч, и своим великим предназначением носителя номера делиться с нами не собирался.
- Надо было бросить ежика на съедение цветам, - сказала я мужу. Но он хмурился и не ответил мне. Может, устал, все-таки долго отчитывал меня, за то, что я спасла его от плотоядников. Только выговорившись, что я должна соблюдать правила безопасности, не вмешиваться, пока он не попросит, выполнять его указания, а то авиона следующий раз точно улетит, Тим сел. Но со мной не разговаривал. А меня нельзя игнорировать, мне от этого становится тоскливо.
Когда они нужны, слезы никогда не приходят. Если бы я сейчас заплакала, желательно навзрыд, Тим бы сам начал извиняться. А так, мы просто сидели. Только я демонстративно привязала к своему поясу поводок авионы, чтоб Тим больше не переживал, что она потеряется.
- Может, посадим ежа на авиону и увезем? - Внесла я следующее предложение. - Когда еще мы поймем, что с ним делать? А мне будет страшно спать, пока мы не отойдем от луга как можно дальше.
Тим, продолжая хмуриться, улыбнулся. Даже забавно получилось.
- Тим, перестань злиться, - сделала я очередную попытку к примирению.
- Я не злюсь, - сказал Тим. Хотя было заметно, что он сейчас не в лучшем расположении духа. Наверно, ежик поэтому и не показывал нам мордочку.
- Все же хорошо, Тим. – Снова я попыталась помириться. Хотя это было неправильно, это мне нужны положительные эмоции. Я даже подумала, что если Тим и на этот раз проигнорирует мою попытку помириться, я точно пожалуюсь на него Марине. - Авиона не улетела. И я ее уже привязала, больше я ее не упущу.
Наконец, Тим отбросил палочку и оставил в покое ежа. Развернувшись ко мне, Тим, все так же хмуро, бросил на меня взгляд исподлобья, и начал говорить своим архаровским тоном. Мне даже плакать сразу захотелось. Тихие слова, произносимые безэмоциональным голосом действовали лучше любого, самого громкого крика доктора Надира:
- Причем здесь авиона, Сафира? Я за тебя переживаю. У тебя нет должной подготовки, чтоб действовать самостоятельно. Ты не можешь вмешиваться, когда ты посчитаешь свою помощь необходимой. Если бы плотоядник находился ближе к границе, а ты подошла к ней очень близко, тебе бы пришлось очень плохо. Меня бы при самом худшем развитии событий только ранило. Целители меня бы быстро вылечили. А ты носишь нашего ребенка. Ты уязвима, понимаешь. Не только потому, что ты слабая или неподготовленная. Понимаешь? Ты беременна… - Тим вернул на место ежа, который пытался скрыться. И сказал мне. – Я не думал, что с тобой будет так сложно договариваться.
- Но…, - я хотела оправдаться.
Только Тим прервал меня:
- Ты казалась, - последнее слово он особо выделил, - более благоразумной.
Тим, по-моему, был неправ. Если бы я всегда ждала его указаний, не помогла бы ему ночью, осветив путь к палатке светильником. И сейчас, о возможных плотоядниках на лугу его я предупредила. Он же шел на луг вместе со мной. И именно я, бросая камни на луг, дала Тиму шанс спастись, избежать травм.
Но Тим не давал мне сказать и слова. И насколько серьезно он настроен я поняла, после его следующих слов:
- Мы завершаем практику. Она не стоит твоего здоровья и жизни нашего ребенка.
 
Я ошеломленно застыла. Значит, все это время Тим, хмурясь, думал, стоит ли оставаться на Горе. И решил, что со мной продолжать путь не стоит. Потому что я уязвимая и непослушная…
Тим встал и ухватился за веревку, чтоб приблизить к себе авиону. На ней в рюкзаке находился почтовик. Через него отсылались все послания. Наверняка, о желании прекратить практику тоже надо было сообщать через почтовик.
Я усилием воли сдержала накатившие на глаза слезы. И попыталась Тима отговорить:
- Тим, прости. Я больше не буду своевольничать. И спасать тебя не буду, пока ты сам не скажешь. И во всем тебя буду слушаться. Не бросай практику. Мы же уже одно задание прошли, и у нас есть грузовая авиона. Тим, пожалуйста, давай останемся.
Тим присел возле меня:
- Сафира, меня не надо уговаривать. Я сам хочу остаться. Диплом Академии – это моя мечта. Но здесь я могу тебя потерять. Ведь дальше все будет только сложнее. А ты не слушаешься и создаешь дополнительные сложности.
Я еще много-много раз обещала не капризничать, слушаться Тима во всем, ни в чем не перечить; советоваться, прежде чем что-то делать; сообщать сразу, если мне станет плохо; не устраивать истерик, а просто рассказать, что меня расстраивает. И выполнять любой, даже самый неправильный, на мой взгляд, приказ.
Тим, кивнул, принимая мои обещания, и я выдохнула с облегчением. Сдаваться в начале пути – что может быть глупее?
А Тиму пришлось отвлечься от разговора, чтобы поймать ежа, который снова пытался сбежать. Еж пытался отстоять свое право на свободу и фыркал, а потом снова свернулся в клубок и так застыл.
- Что с тобой делать? – Спросил Тим у ежа. Ответа он, конечно, не ждал, но я не смогла сдержать своего мнения:
- Надо ёжика усыпить.
- Они в спячку только зимой впадают. – Сказал Тим. – И глупое получится задание - усыпить ежа летом. Смысл в чем? Осенью еще можно было такое придумать.
Я, вообще-то, предлагала усыпить ежика, чтоб положить его на авиону, и унести с нами. Пока мы не поймем, зачем надо было его прятать в яме на лугу с плотоядниками. Ведь сам бы он туда не добрался, цветочки бы его не пропустили.
- Может просто отослать отчет о нашем приключении? Они же могут прислать нам подсказки? – Уже вслух предложила я Тиму. И он согласился. Снял с авионы свой рюкзак, и принес ближе к тому месту, где мы сидели. Тим достал оттуда Магпочтовик, приготовил блокнот с ручкой, но задумавшись, долго не приступал к самому отчету. Потом махнул рукой и снова полез в рюкзак, достал оттуда снотворящий артефакт и переложил ежа, который все также был свернут в клубок, себе на колени. Я за всем этим наблюдала, не задавая никаких вопросов.
- Сафира, как думаешь, артефакт ежа не убьет? – Озвучит Тим беспокоящий его вопрос.
Я пожала плечами. И предложила просто положить ежика в сумку, не усыпляя, как я всегда носила Сафу.
- Я не хочу его увозить, - сказал Тим.- Мне надо его только осмотреть. А еж не раскрывается.
Вопрос: «Зачем?» рвался на свободу. Но я выговорила более умные слова:
- Ежика не нужно усыплять, чтоб он раскрылся.- Тим с недоверием посмотрел на меня. – Я знаю три способа как заставить ежика раскрыться, - не скрывая гордости, сказала я.
Тим менторским тоном произнес:
- Сворачиваясь в клубок и ощетиниваясь иглами, ежи принимают защитную позу. И ведут они себя так, когда чувствуют опасность. То есть в любой недружественной обстановке.– Я согласилась с мужем. – И как ты хочешь завоевать доверие ежа? – Спросил Тим.
- Не знаю, завоюю ли я доверие ежика, если начну его топить,- проговорила я, - но один из способов раскрыть ежика – это бросить его в воду.
- Где ты это читала? На зоологии это не проходят. – Тиму очень было интересно, откуда я это знаю. - Но не могу же я ему рассказать о коротких видеороликах в интернете. – Только водоема рядом нет. Какой второй способ?
Я рассказала, что ежика надо пощекотать по иглам на спине. Тим с азартом начал ежика чесать с помощью ручки, которую он брал для написания отчета. И мордочку ежик показал. Тим обрадовался и убрал ручку от ежика, а он снова закрылся. Тим минут десять так развлекался: чесал ручкой ежа, тот вытягивал мордочку, красуясь черным носиком, Тим переставал чесать и еж снова недоверчиво сворачивался. Тим даже не расстроился, что еще не смог рассмотреть своего подопытного. Он радовался, как мальчишка, новой игрушке и от души смеялся.